- Полтора года? Почему ты ничего мне не рассказывал?
- Потому что ты не спрашивал. И я не хотел торопить события и обнадёживать тебя, но теперь я во всём уверен, потому, папа, надеюсь, ты рад и конкретно за меня, и за нас с Томом.
Тому хотелось сбежать. Прям невыносимо. И он бы даже попытался незаметно сделать это, если бы Оскар не продолжал его обнимать, удерживая под боком.
- Рад, - сдержанно ответил отец. Перевёл взгляд на Тома и обратился к нему: - Том, почему ты всё время молчишь?
- У него с речью проблемы, - ответил за него Оскар. Сам посмеялся и добавил: - Шучу. Он просто стеснительный, - глянул на Тома с полуулыбкой.
Том кивнул, подтверждая, что это правда. Взглянул украдкой исподлобья на мужчину. У него были такие же болотно-зелёные глаза и тёмные волосы, как у Оскара, но на этом их сходства заканчивались, и он заметно проигрывал сыну в росте. Он не был красавчиком, но был хорош в своём возрасте, ухожен, одет неброско, но с иголочки; смотрел прямо, но не в упор. Но всё иное в нём перекрывал ум и недемонстративная сила и власть, неуловимая дороговизна, сквозящие в осанке, тембре голоса, выражении глаз. Это заставляло Тома чувствовать себя ещё более неуютно.
У Шулеймана-старшего зазвонил телефон. Он, посмотрев, кто вызывает, извинился и вышел, чтобы ответить.
Оскар вздохнул и откинулся на спинку дивана, перебирая пальцами свободной руки по колену. Том вновь скосил к нему глаза и попробовал отодвинуться, но тот отчеканил:
- Сидеть. Это была только увертюра представления.
- По-моему, твоему папе не смешно.
- А по-моему, он нам не очень верит.
- Я же говорил…
- Знаю-знаю, - перебил Тома Оскар, - ты бездарность. Но от тебя требуется всего лишь открывать рот в нужный момент. Вот прямо сейчас.
Договорив, он притянул Тома к себе за затылок и поцеловал, потому что отец как раз возвращался и удачно должен был «случайно застать их». У Тома от отторжения и напряжения всё тело превратилось в один сплошной спазм, но делать было нечего. Он закрыл глаза и ответил, старательно абстрагировался от реальности, прокручивал в голове вчерашний урок и старался просто повторять то, чему учили.
Шулейман-старший вернулся, посмотрел секунд пять на их лобызания и покашлял, обращая внимание на то, что они уже не одни.
- Извини, папа, - сказал Оскар, оторвавшись от Тома и улыбнувшись отцу.
- Оскар, можно тебя на минуту?
Оскар кивнул и прошёл вместе с отцом в соседнюю комнату. Тот сразу перешёл к делу:
- Что это за спектакль? Причём актёра мог бы подобрать и более талантливого.
- Спектакль? – удивлённо переспросил Шулейман-младший, а затем усмехнулся: - Ты думаешь, что это розыгрыш? А впрочем, я не удивлён, - он стал серьёзным. – Но я не собираюсь тебе ничего доказывать. Не веришь – пожалуйста, не верь. Но в таком случае нам не о чем больше говорить. Рад был повидаться, до встречи.
- Браво, какая драма.
- Браво, какой скептицизм. А теперь, позволь, я вернусь к своему «спектаклю», уж очень мне нравится «главный актёр».
- Подожди, Оскар.
- Решил допустить возможность моей искренности? – Оскар вновь развернулся к отцу, скрестил руки на груди. - Или просишь подождать, пока привезут детектор лжи?
Пальтиэль, плотно сжав губы, выдержал паузу, прямо смотря на него. И ответил:
- Скорее первое. Но только на один процент. Это не кажется правдоподобным – что после всех моделей, путан и многих лет случайных связей тебя покорил этот мальчишка. Он хоть совершеннолетний?
- Любовь вообще алогичная штука. А по паспорту Тому девятнадцать.
- Любовь, значит, - покивал отец, также скрестив руки на груди. – И сколько он за неё берёт?
- Хорошая попытка, папа, но мимо. Том не имеет к проституции и эскорту совершенно никакого отношения. Я бы даже сказал, что он – антипроститутка.
- Интересный термин. Но мне всё равно не верится, что…
- Я влюбился, папа, - закончил за родителя Оскар. – Да, даже мне это кажется немного странным, но…. – он развёл руками. – Но у меня и раньше были связи с представителями своего пола, просто несерьёзные. Как видно, это всегда было во мне, а теперь я наконец-то встретил своего человека, вот и всё.