Как отец, пусть ещё не до конца состоявшийся, доктор Кросс понимал Цауга. Он бы тоже не захотел, чтобы его ребёнок проводил время с тем, в ком спит [до поры до времени?] убийца.
И помимо того он понимал, что если произойдёт переключение личностей, Джерри поведёт себя неожиданно и причинит вред Чере, то виноват будет он. И только он. Потому что он – лечащий доктор Тома, а значит, несёт ответственность и за поступки Джерри.
В тюрьму не хотелось, не хотелось впервые увидеть сына, когда тому будет двадцать лет.
Эти мысли гнели и давили на нервы. Отгораживаясь от жалости к Тому, доктор Кросс выбирал свою жизнь и семью и делал то, что должен. Отдавал распоряжения: «Не пускать», «Разворачивать» и так далее.
Тому просто повезло – ранее он связался с безбашенным сыном олигарха, а теперь с прокурорской дочкой, горячо любимой властным отцом.
И Том не мог понять, почему им вдруг запретили видеться, ведь он ничего дурного не сделал и не хотел. Ему просто нравилось проводить с Черой время, потому что она была огоньком в сером тумане неопределённости и безразличия, в котором он почти растворился.
От юношеского ли азарта или чего-то другого, но Том упрямо искал встреч с ней, чем заставлял нервничать доктора Кросса и один раз заслужил укол успокоительного – медсестра посчитала, что так будет безопаснее.
Но встреча всё равно, вопреки всему, состоялась. Доктор Кросс был занят с другим пациентом, а медсёстры неизвестно где ходили. Том застал Черу в её палате, немного неуверенно переступил порог и прошёл вперёд.
- Привет.
- Привет, - ответила девушка, впервые за время обоих их знакомств не улыбнувшись. На лице её лежала тень непривычной серьёзности, она не задержала на Томе взгляд. – Хорошо, что ты пришёл, сама хотела пойти тебя искать. Нам нужно поговорить.
Том подошёл и сел на краешек кровати в изножье, развернувшись к Чере корпусом. Она продолжила:
- Том, нам нужно расстаться. Нам было хорошо вместе, но это пора заканчивать.
Разум Черы во время сна сделал очередной кульбит и выбросил в ту параллель реальности, где у них с Томом были романтические отношения на протяжении всего пребывания в больнице. Страстные, затягивающие, нежные, болезненные – они измучили. Пора было поставить точку.
Только Том пока ещё не понимал, что отныне у подруги новый мир, в котором он был в полушаге от того, чтобы стать воспоминанием, бывшим парнем, снова хмурился, пытаясь разобрать смысл её странных слов.
- Ты, я – это было изначально неправильно, больница не место для любви. К тому же меня выписывают в конце недели, мы бы всё равно не смогли продолжать наши отношения.
- Чера, но мы не встречаемся, - недоумевающе проговорил Том.
- Я рада, что ты это признаёшь, - кивнула девушка. – Да, мы больше не встречаемся.
- Мы и не встречались.
- Ты так думаешь? Значит, я для тебя была всего лишь приключением и способом скрасить время. Спасибо, что хоть сейчас ты в этом признался.
- Чера, я…
- Достаточно. Давай не будем всё усложнять и останемся друг для друга хорошими воспоминаниями. Уходи.
Чера говорила так, как Том никогда прежде не слышал, чтобы она говорила. Больше не было огня – лишь холод и отчужденность, рубящие, как нож.
Не найдя, как поспорить или вразумить её, Том понурил голову и ушёл. За рёбрами снова начало сквозить. Потому что он был никому не нужен – так просто он стал не нужен даже той, которая горела и сама тянулась к нему. И весь его скудный опыт взаимоотношений был таким же – ему протягивали руку, а потом оставляли на холоде, как бездомного котёнка, который и нравится всем, и никому по-настоящему не нужен.
Через три дня Черу на самом деле выписали, а Том снова остался в глухом одиночестве – в одиночестве сидел в палате и в общей комнате, где на него вновь никто не обращал внимания. Он был меньше, чем тенью в этом больном мирке, чем-то сродни пыли на кресле, в котором сворачивался клубком, извечно прижимая колени к груди.