- Я не ошибся…
- Ошиблись, - не дав Яну продолжить высказывание, настаивал на своём Том. – Я вас точно не знаю!
- Я был другом покойного Паскаля Юнга, опекуна Джерри…
Том снова не дослушал, с истинной мукой в голосе выдохнул:
- Нет… - в глазах расплескалась лютая боль на грани отчаяния от понимания, что на его руках эта кровь, которое забывалось на время, но совсем забыться не могло. Сидело острой занозой в сердце, и достаточно было всколыхнуть, чтобы оно зловещим осадком поднялось со дна памяти. – Я не хотел… - он напряжённо покачал головой, не сводя с мужчины болезненного до влажного блеска взгляда. – Я…
- Я знаю, - Ян тоже прервал его речь. – Выслушай меня.
- Нет, я не хочу, - Том снова, резче, помотал головой, вжался спиной в спинку кровати. – Я… Я и так всё знаю. Я не хочу слышать этого снова.
- Том, послушай меня…
- Нет, я не буду. Я не хочу, - парень от нервов говорил всё быстрее, с надрывом. – Не заставляйте меня снова это выслушивать.
- Том, ты должен меня выслушать. Я…
- Нет! Нет! Нет! – голос совсем подскочил. Том закрыл ладонями уши, согнулся. – Я не желаю этого слышать! Я и так с этим не могу жить!
Том и так переживал маленькую смерть всякий раз, когда слышал от кого-то, что его руки отняли жизнь, целых три. А выслушать об этом кошмарном деянии от человека, который был непосредственным свидетелем тех жутких событий, которому был дорог тот, кого он убил, вовсе было выше всяких сил. Лучше уж сразу на казнь, чем смотреть в глаза человеку, которого ты лишил близкого.
И в сердце помимо прочего заполз холодок. Едва ли Ян пришёл, чтобы приятно поболтать с ним, убийцей его друга. Конечно, он не убьёт, но может сделать нечто худшее. Том понимал его отчасти, сам бы, наверное, так поступил, если бы был хоть на что-то способен. Но всё равно было страшно. В отчаянном жесте он вскинул руку, указывая на дверь:
- Уходите!
- Да послушай ты меня! – не выдержав, тоже повысил голос мужчина.
Том вёл себя хуже неадекватного – как малый ребёнок, с которым просто невозможно нормально разговаривать. А Ян никогда не умел обращаться с детьми.
Отвыкший за девять месяцев после Оскара от того, что на него могут кричать, Том закрыл рот и распахнул глаза. Видя, что, кажется, подействовало, Ян вздохнул и откинулся на спинку стула. Захотелось покурить. Даже психопатам и просто психам на работе не удавалось так истрепать ему нервы, как это сделал Том всего за пять минут.
Вновь вздохнув, Бакюлар спросил:
- Том, ты готов продолжать разговор?
Том медленно покачал головой, всё так же смотря на него во все глаза.
- Но нужно, - проговорил в ответ на его жест мужчина. – Я пришёл не за тем, чтобы обвинять тебя в чём-то, - он говорил убедительно, потому что на самом деле так думал и в силу профессии прекрасно понимал, что Том не может отвечать за поступки Джерри, так даже закон говорит.
Но Том ему всё равно не верил. Чувство вины и страх за деяния Джерри слишком глубоко въелись в подкорку, чтобы допустить, что не просто кто-то, а друг Паскаля может его ни в чём не винить. У него не было чёткого разделения, где заканчивается его ответственность и начинается тьма сознания. Он понимал, что не является Джерри, что Джерри совсем другой - носящий его лицо, но это понимание замыкало контакты в мозгу своей сложностью и грозилось свести с ума, а не дарило облегчение.
- Вы не можете меня заставить, - качая головой и смотря вниз, негромко произнёс Том. – Вы не должны… Прошу вас, уходите.
- Феликс Йенс Каулиц не твой отец, - в лоб заявил Ян самую острую часть своего рассказа, поскольку не получалось всё изложить планомерно и грамотно, как планировал. Теперь сомневаться не приходилось – Том будет слушать.
Том в изумлении распахнул глаза, но оно улетучилось практически мгновенно, уступив место хмурости и обиде, дрожащей в зрачках. Он даже не сомневался, что Ян врёт, намеренно бьёт по тому, что ещё больнее самого больного. Дышать стало тяжелее, и ноздри затрепетали, горечь обиды жгла в груди, вытеснив и чёрное чувство вины, и страх перед Яном.