Ничего не сказав, не желая его больше видеть, Том лёг на бок, повернувшись к гостю спиной.
«Он издевается?», - подняв брови, подумал Ян.
Никогда он не думал, что допустит такую мысль, но сейчас помимо воли напрашивался вывод – с Джерри, несмотря на его изворотливость, иногда сбивавшую с толку, даже его, опытного профессионала, было проще. С ним можно было вести диалог, а именно простой разговор подчас – ключ к победе. Том же был попросту невозможный, дикий. И непонятно было, как с ним разговаривать.
Но Ян, отбросив ненужные мысли, взял себя в руки, намереваясь довести до конца то, к чему шёл так долго, на что положил так много времени и усилий.
- Я просто буду рассказывать, - проговорил он, - хочешь слушай, хочешь нет.
- Уходите, - буркнул Том, съёжившись и обняв себя.
Бакюлар проигнорировал его просьбу-требование и продолжил:
- Паскаль очень любил Джерри, хотел понять его и выяснить, что с ним, когда стало понятно, что с ним что-то не так. Именно он предположил, что у него расстройство личности, но ничего другого, увы, не успел узнать. После смерти Паскаля я не оставил Джерри: сначала потому, что чувствовал за него ответственность, а потом потому, что хотел довести до конца дело друга. Можно сказать, что последним желанием Паскаля было – установить истинное лицо Джерри, этим занялся я.
Бакюлар помолчал пару секунд, рука сама собой потянулась к сигаретам в кармане, но он напомнил себе, что в палате курить нельзя.
- Я следил и за Джерри, и за тобой во время лечения и собирался раскрыть себя, когда тебя выпишут. Но случилось непредвиденное – так сложилось, что на время я потерял контакт с центром, а когда снова обратился к его докторам за информацией о тебе, мне сообщили, что тебя выписали и ты ушёл в неизвестном направлении. Только недавно мне удалось вновь найти тебя.
- Зачем вы мне всё это рассказываете? – Том уже успокоился и говорил без агрессии, но в голосе всё равно не звучало расположение – скорее в нём были настороженность и непонимание. И он не поворачивался.
- Когда я закончу, ты сам поймёшь ответ на свой вопрос, - чуть кивнув, ответил Ян. – После того, как ты пришёл в себя там, в центре, у меня появилось не только твоё имя, но и имя твоего отца. Это послужило отправной точкой. Оказалось, что Феликс Йенс Каулиц проживал во Франкфурте-на-Майне, откуда уехал в девяносто восьмом году. И у него был сын по имени Том, который погиб в результате нападения в возрасте четырнадцати лет, за три года до твоего рождения. Феликс всегда называл его «Томми», так сказали его бывшие коллеги.
Том резко распахнул глаза, и воздух заперло в лёгких. Томми – ЕГО так постоянно называл отец, что по мере взросления начало так раздражать. Но Ян говорил, что папа звал так какого-то другого, давно умершего мальчика.
Он сел и развернулся к Яну, смотря на него не моргающим, отчасти оглушенным от непонимания взглядом.
- Узнав об этом, я начал своё личное расследование, которое заняло у меня больше года. Конечно, ни я, ни кто-либо другой не может ставить умершему человеку диагноз, но я взял на себя смелость предположить, что после кончины единственного сына Феликс помутился рассудком, потому что тот был смыслом его жизни, он отказывался верить, что его больше нет. Он помогал тебе появиться на свет, как когда-то и своему настоящему сыну, и, возможно, при рождении ты напомнил ему его, из-за чего он решил тебя украсть. Одно могу сказать точно – у того Тома тоже были карие глаза.
«Тот Том» - отозвалось в голове эхом до гула и пульсации в висках.
Тому казалось, что он сейчас задохнётся. Или утонет. Или что стошнит. Реальность перестраивалась с гулом движущихся монолитов, жутко скрежетала, чтобы наконец-то обрести истинный облик.
- И это всё объясняет то, почему Феликс никуда не отпускал тебя и вообще так странно воспитывал – он боялся, что и с тобой что-то случится.
Всё вдруг стало логичным. Даже то, почему же так не любил эту форму своего имени «Томми», чувствовал, что она ему не принадлежит, что её надели на него, как рубашку, снятую с мертвеца.
- Мне удалось официально доказать, что Феликс Каулиц не является твоим биологическим отцом. Могу показать соответствующие документы, если ты мне не веришь.
Том отрицательно качнул головой, отрешённо смотря вниз, проваливаясь в молоко белого одеяла, которым были укрыты щиколотки. Невесомость стала абсолютной, веющей мёртвым холодом космоса. Не стало даже того хрупкого, в чём-то несуразного, ограниченного мирка, в котором Том жил, частью которого себя считал. Не стало того немногого, что у него оставалось в жизни – права на светлую память о детстве и отце и имени с фамилией. Всё это принадлежало кому-то другому, а он был лишь копией, заменой.