- Родители есть у каждого, - Ян воздержался от сарказма или снисходительности в ответ на его глупость, лишь констатировал факт. – И лично твоих я нашёл, они уже во Франции.
Брови Тома медленно уползли на такую высоту, что заболели лицевые мышцы, и рот приоткрылся от сильнейшего удивления, которое было не обличить в слова и даже самому не осознать в полной мере. Это был ослепительный ядерный взрыв в голове.
Душа, минуты назад готовая умереть, встрепенулась, взвилась и, впитывая энергию взрыва, раздулась до таких размеров, что лёгким начало не хватать места в груди. Сейчас она жила отдельно от не поспевающего за ней, да попросту отправленного в глубокий нокаут переизбытком шокирующей информации сознания.
Слишком много правды свалилось на него за один день. Сначала от него словами отрубили всё то, что было его жизнью, в чём он не мог усомниться, и что дорогим теплом хранил в сердце. А теперь взамен предлагали гораздо большее, настоящее – возвращали украденное.
У Яна зазвонил мобильный. Коротко взглянув на экран и сбросив вызов, он продолжил свою переламывающую судьбу речь:
- Я настоял на том, чтобы вы с родителями не встречались, пока не будут готовы результаты генетической экспертизы, так будет правильнее, чтобы избежать неловкости и разочарования в случае ошибки с моей стороны.
- Генетической экспертизы? – непонимающе переспросил Том. Он вообще ничего не понимал, не осмысливал пока, лишь вбирал в себя излагаемую гостем информацию.
- Да, Том, - кивнул Бакюлар. – Я не могу просто вручить тебя каким-то людям со словами: «Это ваш сын», даже если мне поверят на слово. И хоть я не сомневаюсь, что нашёл тех людей, вероятность ошибки остаётся всегда, я это понимаю, потому нужны неопровержимые доказательства. Не беспокойся, я уверен в том, что результат будет положительным, это всего лишь формальность.
Он помолчал, побарабанив пальцами сложенных на животе рук по локтям, смотря в сторону, и, вернув взгляд к Тому, добавил:
- Если же окажется так, что я всё-таки ошибся, я начну поиски с начала, а ты после выписки поживёшь у меня.
Ян говорил без особых эмоций, чеканил, потому что просто исполнял долг – перед собой, перед другом. К Тому он не испытывал ни тепла, ни жалости, ни даже профессионального интереса, но бросать его на самом деле не собирался. В этой истории нужно было поставить точку.
Он встал и поправил расстегнутую куртку, готовясь к уходу, порылся в сумке на длинном ремне.
- У меня для тебя подарок. Если всё окажется так, как я думаю, он тебе пригодится, - Ян достал из сумки небольшую, но очень толстую книгу и протянул парню.
Том не взял неожиданный и непонятный дар из его рук, даже не потянулся к нему. Не став заострять внимания на этом моменте, Ян положил книгу в изножье кровати и ушёл.
Подождав с минуту после того, как за гостем закрылась дверь, смотря на неё в ступоре и оглушении, Том опустил взгляд к книге в бело-голубой обложке с двумя разными флагами в верхних углах. Одним пальцем, словно перед ним была мина, перевернул, чтобы прочитать название.
«Франко-Финский разговорник. Бытовые и общие фразы на все случаи жизни».
Глава 9
Глава 9
Невероятно трудно, попросту невозможно было осмыслить в полной мере и быстро принять всё то, что узнал о себе: что вся твоя жизнь была ложью, ты сам – лишь заменой, а правда настолько другая, что в неё не поверить. Психика, защищаясь от глубочайшего потрясения, дарила ощущение нереальности. Через какое-то время после ухода Яна Том даже начал думать, что и его визит, и его слова ему попросту приснились или причудились. Поверить в это было проще. Но на тумбочке лежала книга в бело-голубой обложке и месье Кросс, придя на обход, интересовался, как прошла встреча.
Том только нервно сглатывал и твердил: «Хорошо, хорошо». И когда доктор спросил, кем был его посетитель, он без раздумий соврал, ответил: «Это папин друг».
Потом, на первое утро после разговора с Яном, когда первым, на что наткнулся взглядом после пробуждения, стал тот самый разговорник, наступила вторая фаза осознания. Душу охватила лихорадка. Том не находил себе места, без конца мерил палату быстрыми шагами, от которых сердце ещё больше сбивалось с привычного ритма, и грудь разрывало от необходимости с кем-то поговорить.