«Ма-ма» - Том пытался примерить это слово на женщину, стоящую перед ним, и внутри зарождалось что-то сродни панике. Это невообразимо и способно сломать мозг – впервые сказать «мама» в девятнадцать лет, пережить смерть отца, который был для тебя всем миром, и через год познакомиться со своей настоящей семьёй усилиями доброго рыжего волшебника.
«Мама» - Том хотел это сказать, но обращение застряло в горле и обдирало его зубчатой сталью. Он не мог.
С отцом было чуточку проще, отец у него был всегда. Осталось лишь отделаться от навязчивого образа Феликса.
- Том, не знаю, готов ли ты называть нас мамой и папой и посчитаешь ли вообще это уместным для себя, - вновь заговорила мать. – Поэтому можешь обращаться к нам по имени. Напомню, твоего отца зовут Кристиан. А я – Хенриикка.
- Как? – переспросил Том, приоткрыв в недоумении рот.
- Хенриикка.
- Хенрика?
- Правильно – Хенриикка. Не волнуйся, ты привыкнешь. Но пока можешь говорить – Хенрика, я понимаю, что финские имена могут быть сложны для тебя.
- А это я понял, - немного нервно посмеялся отец. Паршивая ведь ситуация – обрести сына и не мочь с ним поговорить. – Том не может выговорить твоё имя?
- Да, у него есть с этим некоторые проблемы, - кивнула Хенриикка. – Том, позволь, я расскажу немного о нас. Как я уже говорила, мы живём в Хельсинки и всегда там жили. У тебя есть брат и две сестры…
- Брат и…? – Том даже договорить не смог, настолько его шокировали слова мамы.
- Брат и две сестры, - повторила женщина. – Брат старший, ему двадцать один год. А сёстры младшие – четырнадцать и шесть лет.
Ещё один ядерный взрыв в голове. Том мечтал всего лишь об отце, большего не мог возжелать, а теперь оказалось, что у него всё это время была настоящая полная, большая семья. Мама, папа, брат и две сестры. Уму непостижимо. Это слишком, это больше, чем самый сильный шок – это белоснежная, выжигающая светом краска, которой залило всё былое, всё, что знал о себе.
- Да, Том, у нас большая семья, четверо детей, включая тебя. Надеюсь, ты не против того, что я считаю тебя, понимаю, что нас не было в твоей жизни до этого дня.
«Но я всегда чувствовал, что вы есть» - по сердцу ударило так, что под кожей прокатился звон, и глаза вмиг увлажнились.
Том согнулся и закрыл ладонью глаза, чтобы не показать слёз. Он всегда чувствовал: с затаенной тоскливой завистью смотрел на полные счастливые семьи, украдкой заглядывая в их мирки через забор, тянулся куда-то, рвался, потому что душа была не на своём месте. Душа ведь всё знает, но говорить может лишь неясными порывами.
Хотел ли он на север? Том не мог этого вспомнить, не мог дать осмысленный ответ, но он всегда хотел куда-то, хотел увидеть то, что находится за видимым из его окна горизонтом, пока не попал в жуткий подвал.
Мысли о том жутком месте немного отрезвили, нагнали холода, долю дремлющего порой, но не умирающего страха, и изнутри передёрнуло.
- Том, всё в порядке? – обеспокоилась Хенриикка.
- Да, - сдавленно, с хрипотцой от сдерживаемых слёз и всколыхнувшихся эмоций ответил Том.
- Что случилось? – тоже встревожился Кристиан и хотел подойти к сыну, но его остановила супруга.
Ей, непривыкшей, как и все северяне, к излишним тактильным контактам и близости в общении, было проще понять наставление Яна о том, что с Томом следует сближаться очень осторожно.
- Не надо, Кристиан, не подходи к нему.
- Почему? Я всего лишь хочу узнать, что случилось. Он мой сын, думаешь, он может меня бояться? – эмоционально жестикулируя, с долей возмущения ответил жене мужчина.
- Сейчас ты для него никто, как и я. Давай не будем форсировать события и рисковать.
Том шумно, на грани всхлипа, вдохнул и, утерев всё же пролившуюся слезу, выпрямился. Влажным взглядом прыгал между разговаривающими родителями и снова ничего не понимал. И вдруг подумалось, что они говорят о нём, обсуждают, какой он не такой. А ведь правда, не такой, ведёт себя не пойми как.
От мысли, что уже успел всё испортить, разочаровать их, и они просто уйдут, внутренности сковало колючим инеем.
Том выбрался из постели и подошёл к родителям, остановившись в паре шагов от них – подойти ближе не позволяли незримые барьеры. Напряжённо смотрел на них во все глаза, продолжая метаться взглядом от одного к другому, и не знал, что делать, как и о чём подать голос.