Родное отчаяние взяло изнутри за горло.
Заметив Тома, Хенриикка резко замолчала и повернулась к нему, в глазах её читался вопрос. Том хотел сказать что-то спасительное в той ситуации, которую сам себе надумал, что-то правильное, но с губ сорвалось вздорное:
- Не говорите при мне на этом языке.
И сказал он это на французском, окончательно сконфузился и прикусил кончик языка. Натужно вдохнув, он зажмурился и повторил по-немецки, но немного иначе:
- Пожалуйста, не обсуждайте меня на этом языке, я совсем ничего не понимаю. И я просто не знаю, как вести себя.
- Том, мы всего лишь обсуждали некоторые границы, - успокоила его мама. – Я утверждаю, что тебе нужно дать время, чтобы ты привык к нам, а Кристиан со мной не согласен.
- Господи, о чём вы говорите?! – поднял ладони к небу мужчина, тем не менее, адресуя свой лже-риторический вопрос супруге.
Хенриикка скосила к нему глаза и, подумав, как лучше поступить, обратилась к Тому:
- Ты не против, если я переведу для Кристиана то, что ты сказал?
Том помотал головой, показывая, что не против, и совсем растерялся. Хенриикка перевела его слова для мужа, затем перевела его ответ на такие глупые и неправильные подозрения.
- Извините… - опять перескочив на французский, пробормотал Том и, втянув голову в плечи, ушёл обратно на кровать.
Стало стыдно и страшно поднимать к родителям глаза. Потому что он всё равно всё испортил – не тем, что не умеет себя нормально вести, так тем, что придумал себе что-то и не смог промолчать.
- Том, за что ты попросил прощения? – женщина не была точно уверена в том, что Том именно извинился, но предпочла спросить.
Том передёрнул плечами и обнял себя одной рукой, сжав плечо. Говорить об этом не хотелось, но, наверное, нужно.
- За то, что так веду себя. В смысле… - он досадно нахмурился, не зная, как сформулировать мысль, как объясниться, для этого сначала нужно было разобраться в себе, а он и в себе путался. – Я не знаю, как нужно… Как правильно…
Глупо, как же глупо – лепет умственно-отсталого. Он уже пожалел, что вообще открыл рот, досадно нахмурился и совсем сник, сжался.
- Том, успокойся, - проговорила в ответ Хенриикка, - мы все чувствуем себя неловко и это естественно в нашей ситуации. Просто будь собой и не бойся сказать или сделать что-то не так.
Том поднял к матери по-детски удивлённый, отчасти неверующий взгляд. Его не упрекнули, не высмеяли, а поддержали. Он уже и забыл, что так бывает, а если хорошенько задуматься, то никогда не знал – ведь Феликс кроил из него то, что ему было нужно, и ни разу не сказал – будь собой.
- Я постараюсь, - кивнув, тихо ответил Том. Немного ожил: - Плохо, что языковой… Барьер? Так говорят?
- Том, пожалуйста, по-немецки. Я не понимаю.
Вторую часть высказывания Том произнёс на французском языке – языке мыслей, даже не заметив, как перешёл на него. Снова опустив голову, он повторил сильно сокращенный вариант своей мысли:
- Языковой барьер.
- Тебя смущает то, что мы говорим на разных языках, и сейчас только я могу тебя понимать?
Получив утвердительный кивок, женщина добавила:
- Это временная проблема и решить её достаточно просто при желании.
Она помолчала немного и снова заговорила:
- Том, раз уж мы затронули эту тему… Мы с Кристианом очень хотели бы как можно скорее забрать тебя домой. Скажи, ты согласен на это?
Том только покивал, не смог ничего ответить на это. Да он даже думать сейчас не мог! В голове эхом звучало: «Забрать тебя домой».
По губам Хенриикки скользнула улыбка.
- Я очень рада, что ты готов вернуться в семью, - проговорила она, указала ладонью на мужа, - мы рады. Пока ничего не было известно наверняка, мы не говорили остальным детям о тебе, боялись, что всё может оказаться ошибкой. Поэтому нам нужно съездить домой, подготовить их к твоему приезду. А через неделю мы вернёмся и заберём тебя.
Первая встреча не продлилась слишком долго, родители не устраивали Тому допрос с целью узнать его как можно быстрее, не пытались за этот ничтожный клочок времени наверстать девятнадцать украденных у них лет. Кристиан не имел возможности выплеснуть на сына поток слов, а Хенриикка действовала очень осторожно, тактично. К тому же от Яна, который успел заручиться информацией и от доктора Кросса, они уже и так знали о Томе всё и даже больше. Некоторые факты убивали, ставили в тупик, в них сложно было поверить и ещё сложнее принять, но они крепились.