Когда мама с папой ушли, Том, подождав слишком долго, чтобы провести их взглядом, вышел в коридор, потом на лестницу. Не подходя близко к перилам, устремил взгляд вниз, в высоту пустых пролётов. А после испуганным зайцем сорвался с места, убежал обратно в палату, запрыгнул в постель, и улыбаясь, и готовый взорваться криком от переизбытка эмоций.
Разрывало. Понимание накатывало волнами жара. И в каждом ударе взволновавшегося сердца, бухающего в горле, звучало:
«Меня заберут домой. Меня заберут домой».
Глава 11
Глава 11
Неделя.
Неделя до того, как прошлое станет по-настоящему не нужным тебе, останется за поворотом. Всего неделя до того, как непонятное пока настоящее станет твоей реальностью и вольётся в тебя, а ты в него. Неделя – как срок, дарованный на переосмысление всего и закладку фундамента своей новой, истинной жизни.
Том думал как угодно, но не что будет так. Предполагал, что родители сразу заберут его из больницы или же будут приходить каждый день, скрашивать и наполнять время жизнью, рассказывать о себе, узнавать его. Допускал, что совсем ничего не пообещают и не сделают – посмотрят на него, подумают и решат, что им такой не нужен – не сын, а калечное, испорченное существо. Он представлял всякое, разговаривая с родителями, но и подумать не мог, что они решат поступить так – уехать, а через неделю вернуться за ним.
Семь дней – это целая пропасть времени, хоть минуты скакали вперёд с резвостью кузнечиков.
Семь дней до.
И сейчас, в ожидании, Том иногда задумывался над тем, что родители обманули его, и чувствовал, как по венам расползается безысходный, горше полыни, мороз. Что им мешает просто взять и не вернуться – ни через неделю, ни через месяц, ни через год. А он будет наивно ждать и смотреть в окно.
Том практически не выпускал из рук подаренный Яном разговорник, хоть всё равно ничего толком не заучил – произношение было невозможным, а попросить помощи с этим не у кого, через него он словно ощущал связь с едва знакомыми, но так необходимыми уехавшими родителями.
Он не задумывался, как будет жить на новом месте, которое отличается от того, к чему привык, и о котором он почти ничего не знал. Все его знания о Финляндии сводились к тому, что она находится где-то на севере или севернее, и до сих пор, как в детстве, в голове он иногда путал её с Данией.
Будет очень стыдно, если так ошибётся вслух. От одной мысли становилось стыдно. Но есть ещё время на то, чтобы натренировать себя не путаться.
Это было так странно – так много о чём было подумать в плане будущего и так многое нужно было осмыслить в настоящем.
Времени на посторонние мысли совсем не оставалось. Но в моменты между робко-светлыми фантазиями и страхами Том всё чаще и глубже задумывался над тем, чем было его прошлое, и кем был любимый отец.
Лжец. Преступник. Сумасшедший.
Былая безусловная любовь выгорала с каждым выдохом, и на место ей приходила терпкая, словно зола, злость к тому, кто украл его из настоящей жизни, подменил судьбу. Том сдавливал челюсти, думая о Феликсе, и теперь совершенно иначе воспринимал их жизнь, прозрел. А от воспоминаний о его прикосновениях, которых всегда было так много – вполне невинных, отеческих – становилось мерзко.
Он не имел права к нему прикасаться. Не имел права быть рядом с ним. Он вообще не должен был быть рядом!
Всего лишь неделя, и эту память можно будет выбросить, как ненужный мусор.
Семь дней.
В один из дней, как обычно придя с обходом, доктор Кросс задержался после окончания неинформативного дежурного диалога, помолчал с минуту и обратился к парню:
- Том, я, конечно, не твой психотерапевт и вообще специалист другого порядка, но, может быть, ты обсудишь со мной то, что происходит в твоей жизни?