Пока мама показывала их билеты проверяющему непосредственно перед посадкой, Том обернулся, в последний раз, без слов в голове, но душой говоря: «Прощай».
Франция останется во Франции. И пусть остаётся. А он отправится туда, где его место, где он наконец-то его обретёт.
Проходя по рукаву, ведущему к самолёту, Том слишком отчётливо ощущал каждый шаг, эхом поднимающийся вверх по позвоночнику, и почти не моргал. А позже, когда взвыли турбины, вцепился в руку матери – впервые он куда-то летел, до этого самолёты только по телевизору видел, и без этого волнение зашкаливало за все возможные пределы.
- Надеюсь, ты не боишься летать? – спросила Хенриикка, осторожно пытаясь ослабить хватку сына на своём запястье, потому что он слишком сдавил.
- Я не знаю. Я никогда раньше не летал. И не выезжал за пределы Франции.
- Не беспокойся, всё пройдёт хорошо, в полётах нет ничего страшного. Я с самого детства часто летаю.
Они сидели ближе к середине и если извернуться, можно было увидеть крылья, что Том и сделал.
- Я уверена, тебе понравится в Финляндии, - добавила женщина после некоторого молчания. – Там очень красиво, особенно осенью.
Том кивнул, не отрывая взгляда от вращающейся турбины.
- Кими написал, что успеет приехать до нашего возвращения, - проговорил Кристиан, быстро клацая по экрану смартфона, чтобы успеть завершить диалог до того, как самолёт оторвётся от земли. – К шести должен быть.
- Это очень хорошо, - кивнула Хенриикка и обратилась к Тому: - Кими успеет приехать раньше нас, так что познакомишься сразу со всеми.
- Кто такая Кими?
- Это мужское имя. Кими – так зовут твоего брата.
Том сконфужено отвёл взгляд и прикусил кончик большого пальца.
- А как зовёт моих сестёр? – спросил он.
- Оили и Минтту.
- Оили и Минтту, - повторил за мамой Том. Для него и эти имена казались странными, даже на имена не совсем похожими, но с ними он хотя бы мог справиться.
Полёт прошёл нормально, только над морем, около побережья, самолёт попал в кучность облаков, начал трястись, словно в ознобе. В эти минуты Том сжимал подлокотники так, что рисковал их вырвать.
Вместе с тем как судно коснулось земли, волнение захлестнуло с новой силой, разогнало сердце. Потому что – вот она, незнакомая родина, его место в этом мире. А когда вслед за родителями покинул борт, и в лицо ударил порыв ледяного, пронизывающего до костей ветра, захотелось запрыгнуть обратно и остаться в тёплом кресле. И это всего лишь октябрь, плюс семь градусов на термометре.
Ранее семья Тома проживала в квартире почти в центре Хельсинки, но с рождением младшей дочери там стало совсем тесно и неудобно, и они перебрались в пригород, где и комфортнее было большой семье, и откуда при желании достаточно просто можно добраться в любую точку города.
Хенриикка не обманула, осенний Хельсинки был прекрасен: всюду пылали золото и медь крон деревьев и кустарников, архитектура поражала своей в чём-то сказочной красотой и тут и там, контрастируя с северной сказкой, попадались современные решения, здания из стекла.
Том смотрел на всё это и не успевал прочувствовать одно впечатление, когда его уже сменяло другое. Хенриикка рассказывала о местах, которые они проезжали, а Кристиан раз от раза отвлекал её, вынуждая разрываться на две стороны, ему тоже так хотелось быть частью диалога, особенно в такой волнительный момент, когда до дома осталось всего полчаса езды.
Их дом с малахитовой крышей, выкрашенный в цвет топлёного молока, со стороны фасада казался совсем крошечным из-за планировки. Но в нём имелось всё необходимое для устроенной жизни. На втором этаже располагалась родительская спальня, комната девочек и комната сына. А на первом была гостиная, кухня, санузел и кабинет Кристиана и по совместительству любимая игровая младшей дочери, которая обожала мешать отцу работать, потому что он позволял ей это и даже был рад отвлекаться на неё.