Думает в обратном направлении.
Брат, сестра, мать, отец...
Один, два, три, четыре. Под водой.
Один, два, три, четыре. Под водой.
Alison Harvard, Underwater©
В первый день дома Том проснулся от незнакомого шума обычного утра большой семьи, каждый член которой куда-то собирается. Сначала он даже подумал, что показалось, что это продолжение сна, настолько много звуков доносилось из-за двери: топот ног, голоса, смех и беззлобные крики.
Ещё была рань, начало восьмого, и достаточно сильно хотелось спать. Но любопытство через какое-то время взяло верх. Когда гам поутих, Том выбрался из постели и отправился на поиски его источника. На втором этаже уже никого не было, и голоса теперь доносились снизу.
Выйдя на лестницу, Том какое-то время постоял на ней в нерешительности, затем двинулся дальше, на звуки жизни. Заглянул в распахнутую кухонную дверь.
Все, кроме Кими, были здесь: готовили, пили кофе, переговаривались, мешали друг другу. В этих простых мгновениях было так много бьющей ключом и в то же время такой простой жизни.
Том прислонился к дверному косяку, держась за него одной рукой, во все глаза наблюдая за семьёй и боясь громко вдохнуть, чтобы не нарушить этот прекрасный момент. И это – его семья, его жизнь, в которую он почему-то не решался войти. В эти минуты Том так остро, до тянущего ощущения под сердцем, почувствовал, что он здесь чужой – он никогда не был частью этой счастливой семьи и говорил с ней на разных языках.
- Доброе утро, Том, - Кими, возвращающийся на кухню, подошёл со спины и похлопал по плечу.
От неожиданности Том отскочил – и чётко позвоночником об угол косяка, невольно протяжно застонал от боли, покалываниями разбежавшейся по нервам.
- Кими, - одёрнула парня мать, выразительно посмотрев на него.
Всем детям поведали историю Тома, варьируя количество шокирующих фактов и подробностей в зависимости от возраста ребёнка и способности всё понять. Кими как взрослому рассказали всё.
- Мам, я не хотел пугать Тома, просто хотел поздороваться, - ответил парень.
Тихо вздохнув, женщина переключилась на младшего сына:
- Том, извини Кими, он не хотел тебя пугать.
- Я не испугался, - мотнул головой Том. – Это от неожиданности…
Он хотел верить в то, что говорит, и верил. Допустить даже мысль, что может бояться собственного брата, было страшно и невыносимо. От такого на мечтах о нормальной жизни можно ставить крест и на себе тоже.
- Хорошо, Том, - кивнула Хенриикка. – Скажи, ты уже встал?
- Да.
Хоть спать на самом деле всё ещё хотелось, куда больше хотелось побыть со всеми – с семьёй, которую ещё только пробовал так про себя называть, почувствовать, как это. И от вкрадчивой решимости зашлось сердце и щёки обдало жаром.
- Тогда садись, скоро будет готов завтрак.
- Может быть, поможешь? – поинтересовалась Оили, которая сама больше стояла рядом, чем помогала матери готовить.
Том несмело кивнул и подошёл к ним, осмотрел заготовки для завтрака, думая, за что браться, но пока что не понимал, чем должно стать содержимое каждой миски.
- Это тесто? – спросил он, чуть наклонив одну из ёмкостей с вязким содержимым черничного оттенка.
- Да, для оладий. Ты умеешь их жарить?
Том не умел, но кивнул; стоя у матери за спиной, Кими таскал нарезанные фрукты.
- Но лучше ими всё-таки займусь я, - ответила на его кивок Хенриикка. – А ты, если хочешь помочь, последи за кашей, - указала на серебристую кастрюльку на плите.
- Я хочу вас понимать! – капризно и громко подала голос Минтту, болтая ножками под столом. Затем подпёрла кулаком щёку, заискивающе смотря на старших. – О чём вы говорите? Мама! Папа? – устремила взгляд на отца.
- Потерпи, малышка, - любовно улыбаясь, Кристиан погладил её по волосам. – Скоро Том выучит финский, и мы все сможем говорить на одном языке и понимать друг друга. Или ты выучишь немецкий, и мы с Кими останемся в меньшинстве.
- А почему Том говорит по-немецки, если он из Франции? Разве там этот язык?
- Нет, во Франции говорят по-французски и Том тоже говорит. Но никто из нас не знает французского языка, поэтому спасаемся немецким.