- Это немецкий, да? Том!
Разобрав своё имя, Том обернулся к сестре, вопросительно подняв брови.
- А скажи что-нибудь на французском, - добавила малышка.
- Том тебя не понимает, - вновь улыбнувшись, пояснил ей отец.
Девочка не растерялась, намеренная добиться того, что ей взбрело в голову:
- Оили! Переведи!
- Обойдёшься. Сама язык учи, раз тебе надо.
- Оили, не огрызайся с сестрой, - ответила ей мама.
- Хорошо, - недовольно поджала губы девушка и обратилась к Тому: - Минтту просит, чтобы ты что-нибудь сказал по-французски.
- Что?
Оили пожала плечами и тоже украла кусочек из фруктовой тарелки.
- Кими, будь добр, порежь ещё, раз вы уже почти всё съели, - не отрываясь от жарки, попросила Хенриикка.
Дурдом и свистопляска – обычное утро большой семьи. Том и в этом, и в том хотел поучаствовать, но по большей части стоял столбом и хлопал ресницами. Держался поближе к маме и Оили, потому что они были его связью со всеми остальными.
Первым собрался уходить Кристиан, поцеловал жену и дочерей, пожелал хорошего дня, похлопав по плечу, старшему сыну, а потом шагнул к Тому, который ещё так и не сел за стол, но опомнился и просто, с уколом неловкости, помахал ему на прощание рукой. Том ответил ему тем же жестом и с тем же чувством, дрогнул уголками губ в попытке улыбнуться и потупил взгляд.
К началу десятого дом опустел, дома остались только Том и Хенриикка, у которой ещё не закончился отпуск, взятый в связи со сложившейся ситуацией и необходимостью отлучиться во Францию на неопределённый на тот момент срок.
И вновь Том столкнулся с незнанием, куда себя деть, чем занять. Прошёлся по дому, украдкой рассматривая всё новое, но на самом деле родное, и не решался ни до чего дотронуться – будто неосторожным движением мог разрушить реальность. Смотрел издали на маму, так много хотел сказать, так о многом спросить, но брала оторопь, и не подходил.
Только ближе к полудню он вспомнил, что по крайней мере одно дело у него есть. Нужно бы принять душ. Потом предложил маме свою помощь с обедом, но она сказала, что ещё слишком рано, раньше четырёх никого дома не будет.
После школы, когда Том наконец-то взялся разбирать сумку, к нему зашла Оили. Уже войдя, она постучала и спросила:
- Можно?
Том, стоящий на коленях перед сумкой, обернулся к ней.
- Да, конечно.
Она подошла, постояла рядом немного, сложив руки на животе, и предложила:
- Тебе помочь вещи разобрать?
Том удивлённо поднял брови, но не позволил себе подумать, что ослышался – бред же! – и кивнул. Оили задвинула дверцу шкафа-купе и, оценив его содержимое, сказала:
- Тут ещё некоторые вещи Кими висят. Тебе места хватит?
- У меня немного вещей.
Кивнув, девушка села на пятки с другой стороны сумки, взяла верхнюю вещь – тёмно-синюю, с глубоким, словно сердце океана, сапфировым подтоном толстовку и, недоумевающе нахмурившись, принялась крутить в руках.
- Это же Дольче? – она подняла к Тому взгляд.
Том лишь пожал плечами. Вся имеющаяся одежда у него осталась после проживания с Оскаром и куплена была по его же наводке. А он, недолго думая, послал Тома туда же, где одевался сам – в сторону скопления именитых бутиков. О местах попроще он, конечно, слышал, но знать не хотел. А Тому было всё равно, ему просто нужна была одежда, он даже на ценники не смотрел и не обратил внимания на говорящую о многом вывеску.
Оили надела кофту, застегнула молнию того же синего цвета и покрутила кистями, оценивая, как смотрятся объёмные рукава. А вещь смотрелась хорошо, хоть и велика была сильно, но это можно было оправдать стилем оверсайз, любимым многими подростками.
- Класс, - проговорила она и снова переметнулась взглядом к брату. – Одолжишь её мне поносить?
- Да, конечно, бери. Можешь и себе забрать.
- Правда? Класс! – Оили действительно обрадовалась и заулыбалась. Толстовка покорила её цветом ледяной Атлантики. И брендом, конечно же.