- У меня нет. Посмотри у мелкой, - Оили вернулась к компьютеру и указала в сторону письменного стола Минтту, стоящего у противоположной стены.
Взяв толстенькую, шершавую из-за поблёскивающего напыления розовую ручку, Том вернулся к себе и снова сел за стол. Положил перед собой тетрадь, открыл переводчик и, подумав, покусывая кончик ручки, записал первую фразу.
На листе образовались три неровные колонки: исходное предложение, перевод на финский и произношение, коряво, но упорно прописанное привычными звуками. Механическая озвучка переводчика, которую Том обнаружил случайно, очень спасала, хоть в большинстве случаев он не мог верно повторить за ней.
Он пытался. И даже не думал, что это может так увлечь – писал и писал, беззвучно шептал под нос, повторяя за электронным голосом, задумывался над каждой фразой, и они рождались откуда-то из сердца. Просто донельзя хотелось оправдать ту свободу, которую ему дали, и не разочаровать. Хотелось доказать, что на что-то способен.
И пусть это такая мелочь – перевести фразы для жизни и попытаться их запомнить (любой ребёнок так может), для него это значило многое, для него это и было многим. Потому что он САМ решил это сделать и делал, никто не подталкивал его – от начала и до настоящего момента, и никто не контролировал.
Это был его выбор, его шажок, чтобы стать выше и лучше себя.
Потом Том опомнился, досадно нахмурился и, шумно выдохнув, перечеркнул множество раз исписанный лист, порвав его в двух местах, так давил пером. Везде оригинальная фраза была написана на французском языке, на нём он подбирал их, на нём выдыхал. Франция оставалась под кожей, и вытравить её из себя оказалось не так просто, как думал, раз от раза, как только переставал за собой следить, он возвращался к её языку. И знать его больше не хотел. Лучше уж немецкий, он хотя бы нужен для того, чтобы общаться с семьёй, пока финский остаётся глухой тарабарщиной.
Франция осталась во Франции. Она больше не нужна.
Перевернув страницу, Том начал с начала, на этот раз на немецком, с которым получалось медленнее, натужнее и уже как-то не так искристо. И переводчик далеко не всегда понимал его, потому что он писал по наитию, Феликс не учил его этому.
От непривычной умственной нагрузки он достаточно быстро устал. И в конце, когда мысли утратили прыткость, с трепетом дописал самую главную фразу, которую он когда-нибудь обязательно скажет, и больше не будет страшно.
«Äiti isä rakastan sinua».
- Альти иса ракашта синуа, - шёпотом проговорил Том.
(Мама, папа, я люблю вас).
Глава 15
Глава 15
У Хенриикки закончился отпуск, и она вернулась к работе, а девочки наоборот остались дома, у них начались каникулы.
Беспардонно запрыгнув на ближний стул, и случайно толкнув локтем, Минтту звонко заявила:
- Том, научи меня французскому языку!
- Что? – Том поднял брови, непонимающе бегая взглядом по её лицу.
- Научи! Ну, пожалуйста! Я посмотрела фильм на французском, и он мне очень понравился, хочу научиться на нём разговаривать. Но в школе иностранный язык у меня начнётся только через два года. Не хочу так долго ждать. Хочу сейчас! Том!
- Он тебя не понимает, - сказала Оили, не отворачиваясь от плиты.
- Том? – протянула малышка, проигнорировав сестру. – Научи, - потормошила его за плечо.
Том инстинктивно отклонился и немного отодвинулся, насколько позволяла ширина стула. Девочка нахмурилась от такой его реакции, выпятив губы, и добавила:
- Том?
- Минтту, Том тебя не понимает, - повторила Оили. – Отстань от него. И меня не беси.
- Переведи.
- Не буду.
Но, несмотря на то, что сестре отказала, девушка объяснила всё Тому:
- Минтту хочет, чтобы ты научил её французскому языку. Я сказала, чтобы она отстала от тебя, надеюсь, дошло. Или ты хочешь попробовать себя в роли учителя?
- Пока я точно не смогу, - растерянно помотал головой Том.
- Том! – не унималась малышка. – Пожалуйста! Тебе же несложно!
- Что именно в предложении «он тебя не понимает» ты не поняла? – коротко глянув на неё через плечо, поинтересовалась Оили.
- Всё понятно. И Том понимает. Ты же ему что-то говорила.