Выбрать главу

- Тогда что произошло? – вновь обратилась к нему Хенриикка. – Почему ты кричал? И на тебе лица нет.

Парень снова помотал головой, нахмурился, опустил мечущийся в разбитости мыслей и чувств взгляд.

- Том, это нормально, что ты боишься, не нужно стесняться этого и пытаться это скрыть.

- Я не боюсь! – вскрик получился высоким, даже писклявым; напряжением свело горло.

И дошло. Дошло безо всякого осмысливания то, чего так боялся. Том распахнул глаза, с шоком, с неверием смотря на маму.

- Вы знаете?

- Если ты о своём прошлом, то да, мы всё знаем. Неужели ты думал, что мы даже не поинтересовались твоей жизнью?

Действительно, так глупо было думать, что родители не знают обо всех его ужасах, но Том всегда умел тешить себя прекрасными надеждами и верить. Он хотел оставить жуткое прошлое в прошлом, во французском аэропорту, но оно без спроса пошло за ним, оно вилось вокруг зловещими чёрными призраками.

- Знаете… – Том сейчас не мог думать, с губ срывались эмоции с привкусом отчаяния от неизбежности полного краха всего, что ещё только создавал.

- Том, успокойся, пожалуйста. Это правильно, что мы осведомлены о твоём непростом прошлом, иначе быть не может.

Том отшатнулся от шагнувшей к нему матери, задышал тяжелее.

- И остальные тоже знают? – спросил он. – Оили? Минтту? Ты ругала Кими за то, что он пришёл ко мне спать, не подумав, что я могу испугаться?

Слишком растрепанная ночь, и мозг имеет свойство хуже думать, если резко вырвать его из сна. Не подумав об истерических нотках в голосе сына, Хенриикка ответила честно:

- Да, в той или иной степени все знают твою историю, Минтту мы рассказали меньше всего, потому что она ещё ребёнок. Кими я не ругала, но напомнила о том, чтобы он вёл себя осмотрительно и не провоцировал тебя.

И всё, истерика взорвалась, воспылала пламенем. Жуткая темнота, подранные страхом нервы и острота признания матери не позволили выстоять и удержать себя в руках. Он попросту уронил себя и разбил ещё в тот момент, когда сбежал из спальни, и не успел собрать.

- Зачем?! – Том снова начал кричать, размахивая руками. – Как вы могли?! – в запале эмоций он оттолкнул руку матери, пытающейся до него достучаться, утихомирить, снова отступил от неё. – Это… Это… Я не виноват… Я не виноват!

От криков проснулись и девочки, спустились. Минтту сонно спросила:

- Том, ты чего кричишь?

- Что происходит? – тоже вопросила Оили.

- Идите спать, - проговорила Хенриикка, не сводя с Тома тревожного, с примесью затаённого страха взгляда.

Она не понимала – ни ситуации, ни его французского, на который он снова перескочил. И Кими вполне мог быть прав – кто даст гарантии, что Том не может вдруг стать опасен. Однажды ведь он уже схватился за нож. Хенриикка не допустила бы такой мысли, не позволила её себе, если бы речь шла только о ней, но рядом стояли две несовершеннолетние дочери, за которых она несла ответственность.

- Почему? – удивилась малышка. – Что с Томом?

Оили тоже перевела на него взгляд, и в её глазах зажглись те же самые эмоции – просто от непонимания, от неготовности – эти факторы рождают самый сильный страх.

- Мама, у Тома началось?

Хенриикка подняла для дочерей ладонь, показывая, чтобы не приближались, а сама смотрела на Тома и обратилась к нему:

- Том, сядь, пожалуйста.

Том чувствовал себя загнанным в угол, окруженным зверем, которому, тем не менее, из страха не решаются нанести смертельный удар. Ведь зверь априори опасен.

От зашкаливания адреналина и перегруженности психики у него кружилась голова, и, казалось, сейчас упадёт в обморок. Упасть бы. И очнуться там, где счастливая жизнь в семье не обратилась адом.

- Мама?! – заголосила Минтту, пытаясь вывернуться из рук не пускающей её старшей сестры.

Последним от шума проснулся Кристиан, тоже вышел в гостиную, но стал единственным, кто догадался включить свет. Щелчок выключателя, и наваждение, порожденное темнотой, развеялось, схлопнулся кошмар. Тома, в чьих глазах, помнящих безысходный ужас подвала, тьма была особенно густой, резко наступивший свет ослепил более всех. Он зажмурился, прикрыл ладонью глаза. А затем, проморгавшись, уставился на семью так, словно только что их увидел.