Все молчали. Тоже ничего не сказав, Кристиан прямо в пижаме и босиком вышел на улицу, вернул в дом Кими, чьего ухода больше никто не заметил.
- Сядь, - указал он ему.
После этого, уперев руки в бока и строго хмуря брови, мужчина обвёл взглядом домочадцев. Таким его, доброго и смешливого, видели настолько редко, что, казалось, никогда.
- Не знаю, что здесь происходит, - произнёс он, - но это мне не нравится. Потрудитесь мне всё объяснить.
Оили открыла рот, но так же и закрыла его, предпочтя, чтобы объяснял кто-то другой. Посмотрела на маму и, дольше, на Тома.
- Я сама не до конца понимаю, что произошло, - ответила Хенриикка. – Кажется, Тому плохо…
- Сядь, - теперь уже Тому указал Кристиан.
Том сел, смотрел на отца огромными глазами. Уже не пугало то, что рядом, на расстоянии неполной вытянутой руки, сидит Кими. Но страшило до холода в груди всё то, что было, и что этого уже не исправить.
- Том, ты плохо себя чувствуешь? – добавил отец.
- Кристиан, Том ещё почти ничего не понимает по-фински, - напомнила Хенриикка, но больше не попыталась вмешаться.
Она точно знала, что супруга, если он за что-то взялся, лучше не трогать и не пробовать остановить, он знает, что делает. Несмотря на кажущуюся мягкость и несерьёзность по сравнению с ней, именно Кристиан был главой семьи, и именно он всегда решал по-настоящему серьёзные и важные вопросы и проблемы – просто брал и решал – без совещаний и отступлений.
- Переведи, пожалуйста.
После того, как мама перевела вопрос отца, Том отрицательно покачал головой, не сводя с него глаз, и негромко ответил:
- Нет.
А следом – накрыло. Горло раздирало от слёз, но они не желали проливаться и дарить облегчение, задрожали губы. Какой же он бестолковый, какой неправильный и всегда осознаёт это слишком поздно.
Том согнулся пополам, уткнувшись носом в колени, обхватил голову руками. Сбивчиво, надрывно заговорил:
- Я не сумасшедший, правда… Я нормальный. Просто я безумно боюсь темноты. Потому что там было так темно… Бесконечно…
Кими чуть было не скривился. Том выглядел попросту жалко. И с этим ничтожным созданием все носились.
Том сам заметил свою ошибку, распрямился немного и, зажмурившись и упёршись лбом в основание ладони, повторил на немецком языке:
- Я нормальный, честно. Но я очень-очень боюсь темноты, - и откуда только силы брались на болезненную исповедь, на попытку объясниться? Он отчаянно желал исправиться, - Я просто испугался… И Кими… Но я не боюсь Кими.
Не зная, что ещё делать, Хенриикка просто переводила за ним, подспудно обдумывая его слова; из глаз Тома всё-таки полились слёзы.
Кристиан сел рядом с ним, и Том, ссутулившись, принялся растирать слёзы по щекам, прикрывался ладонью, чтобы их не было видно. Понимал ведь, что взрослый, что не к лицу девятнадцатилетнему парню рыдать, а ничего не мог с собой поделать. Душой он недалеко ушёл от того мальчика, который наивно принял приглашение на роковую вечеринку и радовался ему не в себя.
- Плачь, не стесняйся, - проговорил отец, - иногда это нужно, и не важно, какого ты пола, я тоже могу заплакать. Моменты слабости и слёзы не делают мужчину тряпкой. Но знаешь, что отличает мужчину от тряпки? – обнял Тома за плечи. - Мужчина, даже проревевшись в три ручья, собирается и продолжает двигаться вперёд. И ты соберёшься, - он улыбнулся и стёр слезинки со щеки сына.
Даже до того, как Хенриикка всё перевела, Том по интонации, по чему-то неуловимому понял, что отец говорит что-то хорошее, ободряющее, тёплое, и улыбнулся в ответ. Только спину всё равно жгло, не позволяя полностью раствориться в тепле и отпустить страх, но он держался и не отстранялся.
- И бояться тоже нормально. А если ты боишься темноты, то просто не выключай свет до того момента, пока не будешь готов посмотреть ей в лицо.
Это высказывание мужа Хенриикка не перевела, задумалась. А Том не просил о переводе: впитывал всё на уровне эмоций и отдельные слова всё-таки понимал.
Когда всё окончательно улеглось, Кристиан снова обвёл всю семью взглядом и сказал:
- А теперь – все возвращаемся в свои постели. Кими, тебя это тоже касается. А раз не можете поделить с Томом кровать, когда ты ночуешь дома, спите в спальне по очереди. Надеюсь, договоритесь? Кто последний спал там, тот сейчас должен лечь на диване.