- А когда вы заметили подмену?
- Мы не заметили, - было видно, что признаться в этом Хенриикке было непросто. – Это прозвучит плохо, но младенцы похожи между собой.
Том в шоке посмотрел на неё. Из её слов исходило, что всё это время был и есть какой-то другой парень, который жил его жизнью. Но где он? И кто?
- Где он? Это ведь не Кими? Он же старше?
- Нет, не Кими. Тот мальчик умер на восьмой день жизни, через три дня после нашего возвращения домой. Без причин, просто умер, внезапная смерть нередкое явление среди новорожденных. Доктора сказали, что это мог спровоцировать перелёт, это ведь стресс для организма. И никому не могло прийти в голову провести генетическую экспертизу. Мы не сомневались, что он наш сын. Так мы тебя похоронили.
Хенриикка смотрела в себя, ту горькую память, которая уже не имела смысла, но душа помнила, как это больно – пережить самую страшную утрату.
- Я винила во всём себя, потому что именно я захотела поехать в Германию, и я же решила, что мы должны так быстро вернуться домой. Это было страшное время, не помню уже, сколько оно продолжалось, но постепенно начало отпускать. Мы хотели детей, но после произошедшего я боялась рожать, мне казалось, что снова произойдёт трагедия.
Том слушал мать, не перебивая, дыша тихо, чтобы ничего не упустить. Так странно – в её речи он был мёртвым, и он сидел прямо перед ней – взрослый, другой, бесконечно далёкий от родины.
- Через три года после потери мы решились усыновить ребёнка. Мы хотели взять именно мальчика, младенца. Но я увидела Кими и не смогла от него уйти. Кристиан не стал возражать против моего выбора.
Том вновь в шоке распахнул глаза.
- Кими вам не родной? А он знает об этом? – в его голосе звучало искреннее беспокойство за брата, потому что – да какая разница, сколько тебе лет, если всё, во что ты верил, оказывается ложью.
- Разве мы тебе не говорили? Извини, столько всего в голове, что некоторые моменты просто ускользают от внимания. Да, Кими нам не родной и он об этом знает. Ему на тот момент было уже пять лет, он прекрасно всё понимал и помнил свою жизнь до нас и до попадания в детский дом. Оили с Минтту тоже знают о том, что Кими усыновлённый, мы никогда не делали из этого тайну. Но это не мешает нам быть семьёй: Кими считает нас мамой и папой, для нас он сын, а для девочек брат. И он знает о том, что мы захотели взять ребёнка из приюта потому, что потеряли тебя. – Женщина внимательно посмотрела на Тома и серьёзно добавила: - Надеюсь, эта информация никак не повлияет на твоё отношение к нему?
Том без раздумий помотал головой. А затем спросил зачем-то, хотя ответ и так уже был дан:
- Всё это время вы считали, что я умер?
- Да. Всё, что у нас осталось на память, это твоя самая первая фотография.
- Фотография?
- Да. Показать?
Том кивнул. Хенриикка сходила за фото и передала его ему. Не это Том ожидал увидеть – перед ним лежал снимок УЗИ, он когда-то уже держал такие в руках.
- Тебе здесь три недели, - уточнила мама.
Парень чуть кивнул, скользя взглядом по совершенно непонятной, мутно-чёрной с бело-серым шумом картинке. Разглядеть на ней что-то конкретное казалось невозможным, и невозможно было понять – где здесь он.
- Ты видишь? – спросила мама.
- Нет.
Она указала на точку чуть ниже середины снимка. Том упёрся в неё взглядом.
- Теперь видишь?
Том чуть кивнул. А на самом деле всё равно не видел себя. И стыдно за это было – это же он – ещё счастливый, защищенный от всего, на своём месте.
И накрыло от разглядывания снимка непонятными, тяжело-раздрайными чувствами. Феликс тоже показывал ему снимки УЗИ, рассказывал: «Это такая-то неделя, это такая», что тогда было. А Том сыпал вопросами, ему это было так интересно, и это помогало ощутить тепло матери, которой так не хватало в детстве, которую даже не помнил.
Но та женщина, по которой тихонько, чтобы не расстраивать отца, плакал по ночам, никогда его не знала и не могла знать, её уже давно не было на свете, когда он родился. И на снимках тех был совсем не он, а мальчик по имени Том.
Это он – Том. А он – не Том.
Опустив снимок, Том спросил:
- Как вы хотели меня назвать?