- Какое-то неравное равенство. Ей вечные послабления делают.
- Когда ты была маленькой, тебе тоже были послабления, хоть это и неправильно так называть. И вспомни, говорил ли Кими тебе хоть раз, что тебя нужно отнести обратно в роддом?
Девушка отвернула голову, поджала губы, но всё же, нехотя признала:
- Не говорил.
Кими был для неё идеальным старшим братом: на плечах катал, на руках носил, защищал и далее, далее по списку того, что делают любящие старшие дети для младших. А у Оили так не получалось, сначала появление младшей сестры показалось интересным и даже радостным событием, но это ощущение быстро прошло, потому что Минтту орала по ночам, не давая спать, вокруг неё все носились, а научившись ходить и разговаривать, она начала доставать всех вокруг и качать права. Ещё и комнату приходилось с ней делить. Нет, конечно, в глубине души она её любила, но она вспомнит об этом потом, когда повзрослеет и перестанет бушевать с поводом и без.
Дождавшись, когда они договорят, прыгая в это время взглядом от мамы к сёстрам, Том спросил:
- А когда идти?
- Желательно сейчас. Не уверена, что Фрекки сможет потерпеть ещё пару часов.
Сказав это, Хенриикка задержала на сыне внимательный, с глубоко запрятанным волнением взгляд. Хотелось и, наверное, нужно было уточнить, чтобы не ходил далеко, напомнить адрес и чтобы взял с собой мобильный телефон. Прошли всего две недели после их возвращения домой, и Том ещё ни разу никуда не ходил в одиночестве, и вместе они тоже не ходили – только ездили в город по делам и по магазинам.
Но она не знала, как и сказать об этом, и не была уверена, что это необходимо делать по нескольким причинам. Первая – такая забота унизит его, взрослого парня, в глазах сестёр. Вторая – Тома и так воспитывали в чрезмерной опеке, неправильно было продолжать этот курс, ему нужно было научиться принимать самостоятельные решения, отвечать за себя и понять – ему доверяют.
То, что с ним произошло, конечно, ужасно. Но это не повод всю жизнь водить его под ручку. Потому что рано или поздно ему придётся начать самостоятельную жизнь и будет лучше, если он начнёт учиться этому сейчас.
Хенриикка ограничилась тем, что напомнила Тому про мобильный телефон. Оили, довольная тем, что он спас её от исполнения домашних обязанностей за сестру, поскольку у неё были более интересные планы, принесла поводок, но на этом её помощь закончилась. Хорошо, что собачка была диванная и в целом покладистая, собрать её на прогулку не составило сложности.
Зонтик Том благополучно забыл на столике, куда положил его, пока обувался, и, взяв Фрекки на руки, вышел из дома. Взглянув на него из ближнего к выходу окна, Оили задумчиво проговорила:
- Интересно, он вернётся?
- Оили, ты сегодня в ударе, и мне это начинает не нравиться.
Девушка пожала плечами и, осмотревшись, нет ли рядом сестры, спросила:
- А серьёзно, мама, что с Томом случилось?
- Тебе ни к чему это знать.
- Между прочим, он мой брат, хоть и недавно появившийся и странноватый. Почему вы мне не рассказываете правду? Я не маленькая уже, не травмируете.
- Со временем мы тебе всё расскажем, но не сейчас.
- А Кими рассказали?
- Нет.
- Рассказали.
- Можешь спросить у него, если не веришь, - Хенриикка не сомневалась в том, что Кими поступит благоразумно и не станет разглашать полученные сведения.
- Спрошу, - уверенно кивнула Оили. – И у Тома спрошу.
- Оили, не спрашивай у Тома об этом, я серьёзно.
- Почему?
- Потому, что если он захочет, он сам всё расскажет.
- Что же там такое, что хуже раздвоения личности? – с долей раздражения от того, что в доме витала неприступная тайна, произнесла девушка и ушла к себе в комнату.
Выйдя на крыльцо, прижимая к груди шелковистую, одетую в тёплый комбинезон собачку, Том вдохнул свежий, веющий надвигающейся зимой воздух. Скользнул немного растерянным, впитывающим каждую деталь взглядом по линии домов на противоположной стороне улицы. И, опустив Фрекки на землю, вышел на тротуар.