- Ты боишься меня? – снова спросил Кими, заглядывая в расширенные от неконтролируемых, постепенно затапливающих эмоций шоколадные глаза напротив. – Не бойся, я же тебя не обижу. Но я надеюсь на то, что и ты не обидишь меня. Мы же, в конце концов, одна семья, - он улыбнулся, но мимолётно и снова стал серьёзным.
Собрав остатки самоконтроля, Том закрыл глаза и согласно покивал.
- Только случайно не проговорись, - Кими легко похлопал его по плечу, на секунду задержал на нём ладонь. – И не бойся.
Он убрал руку, глянул вбок и столкнулся взглядом с мамой. Хенриикка поднялась только что и не слышала, что они обсуждали, но то, что она увидела, ей очень не понравилось. Том был бледный, перепуганный, и со стороны выглядело так, словно Кими его зажимает.
- Мама? Привет.
- Привет, - ответила женщина, буравя старшего сына тяжёлым взглядом, затем обратилась к младшему: - Том, пожалуйста, разложи покупки, пакеты на кухне, - его нужно было отослать.
Когда Том ушёл на первый этаж, Хенриикка сказала Кими:
- Иди в комнату.
- В чём дело?
- Иди в комнату, - строже добавила она. – У меня к тебе разговор.
Зайдя следом за сыном в спальню, женщина закрыла дверь и произнесла:
- Это что такое было?
- О чём ты?
- О том, что только что происходило в коридоре, о тебе с Томом.
- Мы просто разговаривали.
- Просто разговаривали? Не похоже было. Кими, до этого я надеялась, что мне кажется, или, что Том как-то неправильно на тебя реагирует, но теперь я сама всё увидела. Зачем ты его задираешь, если ты всё прекрасно знаешь и понимаешь?
Кими поджал губы. И вновь его выговаривали из-за Тома.
- Или ты это специально делаешь? – добавила Хенриикка. Она не кричала, но голос был чуть повышен и звенел, выдавая напряженность нервов. – Если да, то объясни, зачем? Ему и так сложно, зачем всё ещё больше усугублять?
- А тебе не кажется, что если всё время блюсти его спокойствие, то лучше не станет? Как он должен ко мне привыкнуть, если мне и близко к нему нельзя подходить?
- Ему нужно дать время, чтобы он привык, а не силой насаждать себя. И уж точно нельзя прижимать его к стенке, ему и так хватило насилия в жизни. Неужели ты этого не понимаешь?
- Да как ты так можешь?!
И Кими, и Хенриикка обернулись к стоящей на пороге Оили, она всё слышала из-за двери и не смогла промолчать.
- С тех пор, как появился Том, ты только и делаешь, что без конца обвиняешь Кими в чём-то и всех нас одёргиваешь – так не делай, этого не говори!
- Я ни в чём не обвиняю Кими, но он поступил неправильно.
- И что же он на этот раз сделал? Слишком близко подошёл к нашему неприкасаемому?
- Оили, следи за словами, ты говоришь о своём брате.
- А я неправду говорю? Нет, Том не плохой, наверное, но из-за него всем плохо!
У Хенриикки на шее дрогнули жилы. Никогда она не уходила от разговоров с детьми, какими бы непростыми они ни были. Но оказалось, что раньше она не знала, как это – тяжело, как это – когда заканчиваются моральные силы и слова болезненным комком застревают в горле. Она ушла из комнаты.
Оили обернулась вслед матери и, закрыв за ней дверь, села рядом с Кими.
- Никогда не думал, что моя младшая сестрёнка будет так рвать за меня горло, - произнёс он и взял сестру за руку, чуть улыбнулся, не обнажая зубов. – Спасибо за то, что встала на мою сторону.
- А на чьей ещё стороне мне быть? – девушка развернулась к нему корпусом, посмотрела вопросительно, но вопрос её был риторическим. – Многое и до этого мне не нравилось, но то, что я сейчас услышала, это уже точно перебор. Мама с ума сходит на почве Тома. Неужели психиатрия заразна? – фыркнула и скрестила руки на груди.
- Надеюсь, что нет, иначе у нас всех не очень радужные перспективы…
Оили невесело улыбнулась в ответ, лишь приподняла уголки губ на мгновение, потому что внутри всё ещё клокотало.
- А что ты сделал на этот раз, что маме так не понравилось? – спросила она.
- Попытался поговорить с Томом. Но я действительно подошёл к нему очень близко.
- Понятно. Значит, правильно я вмешалась, - ответила девушка и замолчала, раздражённо сжимая губы.