Было похоже на то, что Том ждёт, что она его проведёт, а Хенриикка рассчитывала, что он справится с этим сам. Обведя его фигуру взглядом, мама максимально ненавязчиво и нейтрально предложила свою помощь, заодно выясняя, нужна ли она:
- Номер аудитории – 246, четвёртый этаж. Ты найдёшь сам?
Том на мгновение испугался этого «сам», что глаза распахнулись, но, обдумав всё быстро, кивнул.
- Да, найду. Двести сорок пять. Четвёртый этаж.
- Двести сорок шесть.
- Да… - Том опустил глаза, краснея за самого себя. – Я оговорился. Двести сорок шесть – я знаю.
- Хорошо.
Хенриикка хотела ещё добавить, что, если запутается, чтобы Том зашёл в любую аудиторию или подошёл к кому-нибудь в коридоре и попросил помощи, но оставила совет при себе. Неправильно давать ему инструкции на все случаи жизни, и путаница с кабинетами совсем не та ситуация, с которой он не сумеет справиться самостоятельно.
Том прикусил губу, то поднимая взгляд к матери, то опуская его в асфальт, помолчал немного и, решив, что пора уже идти, помахал ей.
- Пока.
- Пока, удачного занятия.
Парень чуть улыбнулся маме, немного деревянно, потому что волнение, вопреки воле, всё равно шкалило, развернулся и пошёл к высокому, на двенадцать ступеней, крыльцу. Обернулся, взявшись за дверную ручку, - Хенриикка тронула машину с места и уехала.
В просторных [на самом деле, не очень] коридорах было немного неуютно и казалось – легко потеряться, но нужную аудиторию Том нашёл без проблем. Пять раз перепроверил номер, чтобы точно не оказаться в дураках, и занял одно из свободных мест.
Группа была небольшая, всего девять человек, включая Тома, и подавляюще мужская. Женщины были всего две. Пожилая дама с объёмной седой причёской и забавным близоруко-ведьмовским прищуром. И неприметная крашеная брюнетка, без конца оглядывающаяся по сторонам и через плечи, словно подозревающая, что вокруг враги.
Даже взгляда вскользь было достаточно, чтобы понять, что Том на порядок младше остальных студентов. А со своим самоощущением он и вовсе чувствовал себя не к месту среди «этих взрослых», но старался гнать эти мысли прочь. Они все пришли сюда учиться и все равны.
Все парты были одноместными, что радовало. Слева от Тома была стена и окно чуть впереди. Справа сидел краснощёкий, светловолосый, голубоглазый мужчина сорока четырёх лет, от которого необъяснимо сквозило русским духом. Поэтому никто не удивлялся, узнавая, что по крови он русский, рождённый в Советском Союзе, – большую часть жизни прожил в Германии, а ныне полугодовая командировка занесла в Финляндию и заставила учить язык, потому что она не последняя.
Том грыз кончик ручки, в очередной раз повторяя свои записи, когда сосед обратился к нему:
- А ты откуда?
Том поднял к нему удивлённый взгляд, но напустил на себя уверенности и ответил:
- Отсюда.
- В смысле?
- Я – финн, родился здесь, в Хельсинки.
Том врал для себя. И зачем-то – чтобы доказать соседу, что на самом деле «отсюда».
Мужчина нахмурился, не понимая, то ли он идиот, то ли этот мальчишка. Но спорить и выяснять истину не захотел.
- Хорошо, финн. А имя у тебя есть? Я – Владислав.
- Том, - представился Том и тут же поправился: - Туом.
- Туом? Ну и интересные у вас имена, скажу я тебе.
Том, подперев голову ладонью, снова опустил взгляд в тетрадь. Продолжать разговор с довольно назойливым соседом не очень хотелось. Мужчина посмотрел на него ещё пару секунд и, вздохнув о вопиющем бескультурье молодого поколения и замкнутости скандинавов, переключился на другого соседа.
Преподавательница пришла немного раньше начала занятия, чтобы новоявленные студенты могли уточнить некоторые моменты, практика подсказывала, что без вопросов не обходится никогда. Одетая в строгий костюм, с убранными назад волосами и отдельными прядями, обрамляющими лицо и придающими образу немного кокетливой свободы, она была похожа на статуэтку из эбонита. Высокая, с естественным тёмным загаром и длинной шеей. И профессиональная в высшей степени.