«Это мой отец. Это. Мой. Отец», - напоминал себе, отгоняя алогичный страх и тревогу.
Но помогало слабо. Чем дольше они ехали, тем хуже становилось.
Салон то и дело погружался во тьму, автомобиль продвигалась к черте города. Том не мог отделаться от разъедающей – словно кислота, нервы ассоциации, что уже ехал так – сквозь темноту в компании взрослого мужчины, который минимум втрое сильнее тебя. Не получалось подумать и понять, что уже не четырнадцатилетний мальчик и вполне может дать бой, если придётся. Хотя бы попытаться.
От этих мыслей становилось ещё муторнее, чем от страха. Том старался отвлечься и не мог. Темнота – свет, темнота – свет, темнота. Смотрел на затылок отца, и казалось, вот-вот вместо него появится другой водитель, везущий его к беде, боли и кошмару. Водитель, который уже делал это.
Он не помнил «шейха», как и всех остальных. Но в памяти остался и засел [на уровне ассоциаций] чёрный цвет.
Чёрные глаза. Чёрные волосы. Чёрная одежда. Чёрная душа. Боль в распоротой губе.
Том обтёр губы ладонью, прикусил костяшку, зажмурился, а затем отвернулся к окну. Но через десять секунд снова с тревогой и напряжением, от которых слезились глаза, посмотрел на пустующее заднее сиденье.
За окном мелькали фонари. Тогда тоже мелькали. Очень редкие фонари…
- Папа, останови, пожалуйста, машину…
- Что?
- Останови машину, - Том зажмурился, держась изо всех сил, борясь со своими неправильными, совершенно нелогичными чувствами.
Когда отец свернул к обочине и остановился, он вышел на улицу, отошёл на несколько шагов, жадно дыша морозным воздухом, успокаиваясь.
- Том, тебе плохо? – Кристиан быстро отстегнул ремень безопасности и подошёл к нему.
Том, смотря в землю, отрицательно качнул головой.
- Уверен?
Том кивнул.
- Иди сюда, - Кристиан раскрыл руки и, не дожидаясь реакции сына, сам шагнул к нему и обнял.
Том едва ощутимо вздрогнул, напрягся было, но не стал вырываться и не попытался отстраниться. Стоял, опустив руки вдоль тела. Объятия отца и согревали, не только тело, но и в них становилось ещё паршивее – потому что минуту назад боялся его дико, до помутнения рассудка, несправедливо.
Выдохнув, Том уткнулся лицом в отцовское лицо. А после, подняв голову и не смотря папе в глаза, проговорил:
- Я не могу ехать на заднем сиденье. Мне нужно пересесть на переднее. Можно я пересяду? – всё-таки посмотрел на него.
Кристиан вопросительно поднял брови. Том, забыв про финский, в очередной тысячный раз перескочил на французский язык. Поняв это, он начал искать телефон.
- Том, что ты хотел сказать?
- Мне нужно пересесть… Туда, - Том, не будучи уверен, что сказал правильно и понятно, указал рукой на переднюю пассажирскую дверцу.
- Вперёд? Да, конечно, пересаживайся.
На переднем сиденье оказалось лучше, но Том всё равно не мог расслабиться – до того ли после такого? Он отвернулся к окну, смотря в небо, и взглядом искал в нём звёзды.
Глава 21
Глава 21
Тянутся ладони к свету,
На рассвете слишком шумно.
Бледным солнцем обогретый
Злой, расстроенный, безумный.
Evil not alone, Не сходи с ума©
Том проснулся поздно, полежал ещё сорок минут, потому, что дома никого не было, и голоса семьи не влекли покинуть постель. Потом всё-таки встал, проверил зачем-то, не звонил ли никто, а заодно посмотрел время. Подумав немного, чем бы сейчас заняться и куда пойти, он сел за стол, открыл в телефоне браузер и учебную тетрадь, подпёр голову кулаками и стал вникать в изложенные преподавательницей нюансы.
Только в половине второго, когда захотел пить, Том собрался выйти из комнаты, но, повернув дверную ручку, обнаружил, что дверь почему-то не открывается. Он надавил и дёрнул сильнее и непонимающе нахмурился, потому что дверь снова не поддалась.
На дверях спален было по два замка – внутренний и наружный, с ключом, чтобы члены большой семьи могли, уходя, запереть дверь и точно знать, что в их отсутствие в их личное пространство и вещи никто не влезет. На первый замок Том только сейчас обратил внимание, потому что никогда и не думал запираться, а про второй и не знал.