Хенриикка говорила и понимала, что врёт сама себе, сердцем чуяла, что что-то не так. Но Кими она об этом не сказала, чтобы не вынуждать его бросать свои действительно важные дела и лететь домой. И себя она убедила быть рациональной.
В начале шестого за окнами уже стояла ночная темень, и сейчас, в четыре часа дня, было порядком сумеречно, солнце висело низко-низко, невидимое за плотными, беспросветными облаками.
Пить хотелось всё сильнее и сильнее, до першения в горле. От этой потребности было не отвлечься, тело помнило, какой невыносимой и мучительной может быть жажда, из глубин памяти вылезали-оживали ощущения и кадры. И от этого пить хотелось ещё страшнее. Замкнутый круг.
Том боролся с наваждением, гнал от себя непрошенные мысли-муки, но они облепили подобно стае голодных воронов и рвали заслоны воли и разума в кровавые клочья. Оборона пала довольно быстро.
Он исступлённо смотрел в стремительно густеющие сумерки, знаменующие невыносимо-неотвратимый приход темноты. Скоро совсем стемнеет, тьма будет заползать в окна, польётся, затопит до краёв. И погаснет свет.
Том холодел и трясся от одной этой мысли и абсурдно был уверен – свет погаснет.
И уже было не позвонить ни маме, ни кому-либо другому. Телефон разрядился, а зарядное устройство осталось в гостиной, где он вчера провёл весь вечер. Том сидел на полу под дверью, сжимая в ладони сдохший мобильный, сердце заходилось от ужаса и безысходности. Слюна стала отвратительно вязкой.
Он один дома. Один в замкнутом помещении, из которого нет выхода.
Никто не пришёл. И никто не придёт. Темнота полилась с подоконников.
Том, нервно заламывая, ковырял руки так много и сильно, что местами разодрал кожу до крови. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Хоть переломай себе кости об эту дверь. Он перехватил себя поперёк живота и уткнулся лбом в колени.
Не услышал, как медленно провернулся замочный механизм.
Хенриикка и Кими приехали домой практически одновременно, но к Тому пошла мама. Подойдя к комнате, она прислушалась и аккуратно повернула ручку, дверь с лёгкостью открылась.
Получив несильный толчок в спину, Том отполз и снизу посмотрел на маму. Взгляд у него был потерянный, перепуганный и дикий, что смотреть ему в глаза было не по себе.
- Дверь была открыта, - проговорила Хенриикка.
Том покачал головой, не сводя с неё взгляда. От его вида и всей ситуации становилось страшно. А когда Хенриикка взглянула на его руки, к горлу подступил настоящий тошнотворный ужас. Не кровь пугала, а то, в каком состоянии должен быть человек, чтобы ногтями разорвать себе кожу.
- Том, вставай! – Хенриикка практически силой подняла сына с пола и отвела в ванную. – Том, ты можешь объяснить мне, что произошло? – говорила она, удерживая его кисти под краном.
Том молчал.
- Тебе плохо?
Том отрицательно качнул головой, отрешённо смотря на то, как поток воды смывает кровь и исчезает в сливе. Затем высвободил руки и, набрав в ладони воды, выпил, ещё раз. Но когда мама снова взяла его ладони в свои, не сопротивлялся.
Хенриикка смотрела на бегущую воду, на лицо сына и, отчаявшись, спросила:
- Том, вызвать скорую помощь? – она всерьёз опасалась за его состояние. И боялась его состояния.
- Нет, - Том как очнулся и резко выдернул ладонь из рук матери, обтёр её сзади об штаны.
В один момент всё разом дошло, и всё понял, отчего стало страшно до дрожи, но уже от другого. Нельзя допускать больницы, потому что лечат только больных, она станет доказательством его нездоровья, очередным клеймом на лбу – окончательным, крахом всех надежд на нормальную, счастливую жизнь, и он вернётся туда, откуда начал, но уже без шанса.
- Я в порядке, - добавил Том и даже выдавил из себя улыбку, но вышло так неправдоподобно и истерично, что стало только хуже. – А это… - поднял левую кисть, посмотрел на неё. На долю мгновения коротнуло, потому что капли свежей крови на уцелевшей коже рядом со старыми шрамами смотрелись жутко. Словно кто-то перемешал время, но не сумел стереть его отметин. – Это заживёт, - махнул рукой.
- Том, дело не в том, что ты поранился. Ты… - Хенриикка не смогла сказать «ты ведёшь себя странно», только не так, в лицо. – Том, дверь в твоей комнате не была закрыта.