- Положи его, пожалуйста. Острые предметы передавать так небезопасно.
Том положил нож на тумбочку, обернулся, только сейчас заметив их, к сёстрам, которые внимательно смотрели на него и на мать. Умом он не подозревал ничего, но душа была не на месте, она чувствовала, что что-то очень не так, что воздух гудит от напряжения.
Когда он ушёл, Оили спросила:
- Мам, что случилось? На тебе лица нет.
- Ничего, всё в порядке. Просто я плохо сегодня спала.
- Из-за Тома?
- С чего ты взяла?
- Потому что больше не из-за чего.
Хенриикка, прежде чем ответить, задумчиво посмотрела на пустой дверной проём. И сказала:
- Минтту, закрой, пожалуйста, дверь.
Том поднялся к себе в комнату, чтобы переодеться из спальной одежды, которую не сменил после душа, но медлил. Вместо этого сел на кровать, затянутый неразборчивыми, ещё толком не осознаваемыми мыслями.
Он думал о разговоре с мамой, и постепенно к неприятному осадку присоединялось чувство вины. Он же накричал на неё, а она всего лишь заботится о нём и переживает, хочет, чтобы у него всё было хорошо и никакие проблемы о себе не напомнили.
Но на заднем фоне этих размышлений висел вопрос о том, что это было вчера, с дверью. Том посмотрел на неё, сейчас открытую. Нет, ему на самом деле не привиделось, что она не открывалась, невозможно же крутить замок и в ту, и в эту сторону и всё равно не угадать и не смочь отпереться. Но мама почему-то не верила в то, что она заклинила, а после волшебным образом починилась, иначе бы она так не переживала.
Том всеми силами отгораживался от объяснения её переживаний. При выходе из больницы он благополучно забыл, что психиатрия – это клеймо, призывающее к повышенному вниманию, а у него их было аж два. Забыл, потому что хотел забыть и начать с чистого листа. Мама просто волнуется за него, так думать было проще и от этого отчаяние не брало за горло.
Он взглянул на разодранную руку, вздохнул и потёр лицо ладонями. Затем упёрся локтями в колени, подперев голову руками, продолжая думы.
«Нужно извиниться, - как и всегда, оставшись наедине с собой, Том пришёл к выводу, что его поведение никудышное, и кровожадная совесть с удовольствием взялась за свою работу, тем более что он так боялся обидеть тех, кого лишь недавно обрёл. – Мама переживает за меня, а я…».
Он вновь вздохнул, взъерошил волосы и снова посмотрел на дверь.
«Скажу, что пошутил вчера. Пусть лучше думает, что я идиот, чем, что я сумасшедший. Я ведь на самом деле не сумасшедший, дверь не открывалась, но… Но…».
Том мотнул головой, выбрасывая вон все лишние «но», и решительно, если закрыть глаза на по-кроличьи колотящееся сердце, направился обратно на кухню. Дверь на неё была закрыта, и из-за неё доносились голоса женской половины семьи. Он не хотел подслушивать, это ведь плохо, но простодушное любопытство взяло верх. Шагнув ближе к двери и положив уже ладонь на ручку, Том мимолётно прислушался.
- Оили, Минтту, вы помните, что я вам говорила по поводу Тома? – серьёзно говорила мама. – Про меры предосторожности?
- Да, помним, - ответила ей Оили. – Если он будет вести себя странно, мы должны сообщить об этом тебе с папой или хотя бы кому-то из вас.
Ладонь замерла на дверной ручке, перестав ощущать её прохладу, и сердце стало биться медленно, туго, наполняя грудь тяжестью. Он понимал не всё, но что-то.
- Помню, - также отозвалась малышка и поинтересовалась: - А «странно» - это как? Как тогда ночью?
- И так тоже.
- А если я думаю, что он всегда ведёт себя странно? – снова спросила девочка. – Всегда говорить вам?
- Том не всегда ведёт себя странно.
- Но по большей части, - возразила Оили.
- Обращайте внимание на то, если его поведение будет отличаться от того, как он обычно себя ведёт. Не бойтесь ошибиться, всегда держите нас в курсе, если что-то кажется вам подозрительным.
- Мама, чего ты боишься? – спросила девушка, с серьёзным, тяжким, уже давно зреющим вопросом смотря на мать.
- Я боюсь того, что Том может вас напугать.
Хенриикка не сказала о своём истинном страхе, которым была фраза Яна, засевшая в голове, грызущая, не дающая покоя: «Гарантий нет». Даже Кими они не рассказала правды о том, что альтер-личность Тома перерезала трёх взрослых мужчин в юные пятнадцать лет. Потому что такую правду о вдруг появившемся взрослом брате невозможно правильно понять и принять, на него бы изначально смотрели с опаской и сторонились, а они этого не хотели. Но оказалось, что она и сама не понимала всего в полной мере и испугалась тотчас, как Том продемонстрировал то самое непонятное и пугающее «странно», и больше не смогла успокоиться.