И уже не казалось, что они правильно поступили (конечно же, она решила, что надо именно так), сокрыв от детей самый главный факт про Тома. Как объяснить им, насколько важно быть бдительными, если они не знают всего?
- И того, что Том может причинить вам вред, - добавила мама. – Он не всегда может отвечать за свои действия.
Том зажал ладонями рот, чтобы не закричать, и съехал вниз по стене. Сердце бухало в ушах, харкаясь кровью от разъедающей боли разочарования и предательства. Ему улыбались в лицо, а за спиной обсуждали, как вовремя разглядеть в нём опасность. И мама, перед которой он чувствовал себя таким виноватым за свою несдержанность и неправильность, волновалась не за него – она волновалась, что пропустит момент, после которого станет поздно.
Он шёл извиниться, хотел бороться, но случайно узнал правду. Его боялись в собственной семье и готовы были в любой момент снова сдать в больницу. И нет смысла пытаться что-то исправить и доказать.
Жилы на шее часто подрагивали от удерживаемого в горле крика, натягивали тонкую кожу. Том не дышал и стискивал зубы до острой боли в челюстях. Чувствуя, что голову и грудь просто разорвёт от эмоций, он ударил локтем в стену – даже боль не почувствовал, она потекла, завибрировала в нервах, но мозгу было не до неё. И вскочил на ноги, когда мама открыла кухонную дверь, за её спиной стояли и девочки.
- Том, ты… - растерянно начала женщина, но Том не дал ей договорить.
- Я всё слышал. Слышал! – повторил он с восклицанием, всплеснув руками, и, сам не почувствовав того, расплылся в истерической улыбке. – Как ты так можешь? Что я вам сделал? – он спрашивал и не ждал ответа. – Нет, конечно, я же больной! Я прокаженный! Да?!
Глаза, мокрые от накативших слёз, шально блестели и бегали. Он уже перескочил на французский язык, и было абсолютно плевать, понимают ли его. Его уже не поняли.
- Почему вы сразу не оставили меня в больнице, если не можете со мной спокойно жить?!
- Том, пожалуйста, послушай меня, - попыталась воззвать к нему мама, с опасливым напряжением протянув к нему руку. Перепуганная криками Минтту вцепилась в сестру, прячась за ней.
Том посмотрел на неё, едва не плачущую – из-за него, и в груди окончательно разорвалось, оборвалось. Он упал на колени и, закрыв ладонями лицо, разрыдался от того, что было в миллион раз сильнее него.
Тишину молчания, как скальпелем тело, вскрывали его всхлипы и плач. Было страшно и непонятно, чего ждать в следующую секунду, но Хенриикка снова понимала, что несёт ответственность, и что только она может и должна что-то сделать. Не сводя с Тома напряжённого взгляда, она шагнула вперёд, намереваясь подойти к нему, но Оили не пустила её, схватив за руку.
- Не надо, мам. Лучше скорую вызови.
Том резко вскинул мокрое от слёз лицо, и слёзы перестали течь. Он поднялся, смотря на маму, на сестёр, прыгая беспокойным, замученным болью взглядом, и понимал – это конец, он сам не справился с дарованным ему шансом, потому что изначально был бракованным. И изначально никто ничего другого от него не ждал – это было горше всего.
- Я сам уйду, - надломанным голосом проговорил он. – Если вы меня боитесь… я уйду.
- Том, не надо. Прошу тебя, сядь, успокойся. Господи… Оили, где телефон?
- Нет! – и снова крик: надрывный, острый. Нервы были слишком раздолбаны. – Хватит! Оставьте меня в покое! Я бы никогда не сделал ничего плохого, но если вы мне не верите… - истерика выжигала всё внутри. – Зачем я был вам нужен, если я не нужен?!
Никто не понимал ничего, кроме того, что с Томом всё плохо. Или уже не с Томом.
Давясь словами, вконец запутавшись в них, Том дошёл до точки и рванул к двери. Хенриикка с ужасом и беспомощностью смотрела ему вслед, но за ним не кинулась – понимала, что, несмотря на телосложение Тома, он всё равно сильнее, тем более когда он в таком состоянии, пытаться остановить его силой бесполезно – только здоровьем рисковать.