И в эту минуту беспросветности, словно помощь небес, входная дверь открылась, с работы вернулся Кристиан. Том затормозил перед отцом, и тот спросил:
- Ты куда в таком виде?
И снова прорвало:
- Ухожу! – так Том ещё не орал: до боли в голосовых связках, с непоколебимой решительностью в глазах. – Не хочу, чтобы вам было страшно в собственном доме! Можете теперь жить спокойно! Вы меня больше не увидите!
Уже не важно, кто перед ним и что будет дальше – ничего не будет. Выплюнув всё это отцу в лицо, Том хотел выйти из дома, но Кристиан отреагировал молниеносно и выкинул в сторону руку, уперев её в дверной косяк и преградив ему проход.
Чуть дёрнуло изнутри, потому что носом практически касался протянутой руки. Но сейчас было даже не до страхов, мыслей и допущения отступления. Растерявшись на пару мгновений, Том вновь двинулся вперёд, попытавшись поднырнуть под руку отца, но тот быстро переместил её ниже.
- Стоять, - голос Кристиана прозвучал настолько строго, что выглянувшая было Минтту снова спряталась за Оили. Он в упор смотрел в лицо непонятно с чего обезумевшему сыну, и ни единый мускул не дрогнул на его лице.
Хенриикка молчала и только взглядом широко распахнутых от всего этого глаз умоляла мужа помочь, что-то сделать.
- Пусти! Я же вам мешаю! Я же урод в семье, которого все боятся!
Считанные секунды, накал эмоций почти до искр в воздухе. Новую попытку бегства Кристиан пресёк жестче: схватив Тома за шкирку, оттянул от двери, захлопнул её и прижал его к себе, чтобы не дёргался.
- Идите наверх, - велел он остальным.
Никто не решился ослушаться и поспорить. Девочки поднялись наверх, мама вместе с ними, чтобы контролировать их. Когда они остались наедине, отец ослабил хватку и сказал:
- Сядь.
Том не сдвинулся с места, смотрел на него исподлобья волчонком, но хотя бы уже не орал и не пытался убежать. Не видя смысла разводить лишние разглагольствования, Кристиан помог ему исполнить своё требование: снова обхватил за плечи - не больно, но крепко, подвёл к дивану и усадил. Сам сел с противоположного края, наконец-то снял куртку и строго посмотрел на него.
- А теперь давай поговорим серьёзно, - выдержав паузу, произнёс мужчина. – Том, что это такое было? Вчера, а теперь ещё и сегодня… Что с тобой происходит?
«Вчера и сегодня» - эхом отозвалось в голове. Один эпизод – случайность, два – уже закономерность, и лучше уже не будет. Он всё слышал, он всё понял. Хотелось убежать так быстро и далеко, чтобы память и чувства не догнали, не нашли.
- Том? – напомнил о том, что он всё ещё здесь, отец. – Я жду объяснений. – Он помолчал и уточнил: - Ты понял мой вопрос?
- Я же уже сказал, что уйду, - севшим голосом, на грани шёпота проговорил Том. – Не мучь меня, прошу…
- Куда ты пойдёшь?
- Куда-нибудь.
И правда, было всё равно – куда. Хотелось исчезнуть. Убежать, улететь, распасться на молекулы и собраться где-нибудь там, далеко-далеко, в новой форме. Стать другим человеком с его одного чистого листа.
- Сначала освойся, получили образование и встань на ноги, а потом можешь идти куда вздумаешь, если тебе так захочется, - справедливо ответил Кристиан. – А пока поведай, что это была за попытка побега в пижаме? Что тебя так довело?
Том молчал, упрямо сжимая дрожащие губы, удерживая развернувшуюся, всё ещё тихо продолжающуюся внутри истерику. Комок задавливаемых слёз раздирал горло, заставляя подрагивать кадык.
Слов не было, была пустота и чувства. Он снова попытался встать – уйти всегда проще, чем остаться, но Кристиан усадил его на место. Ещё одна попытка – ладонь на плече сжалась. Выбитый на подкорке наученный рефлекс твердил – не дёргайся, будет хуже. И Том притих под крепкой отцовской рукой, сжался. А после, через каких-то три секунды, в противовес всему – прорвало, замкнуло.
Он начал вырываться, рваться – отец не пускал, завязалась почти борьба, крики, мат – французский, отборный, перенятый у донельзя избалованного богатенького сыночка.
Кристиан не раз сталкивался с истериками Хенриикки, когда они потеряли первенца, и, видя, что сын в столь же неадекватном состоянии и сейчас разговаривать с ним бесполезно, сделал то, как успокаивал её. Он резко прижал Тома спиной к своей груди, перехватил одной рукой поперёк живота, прижав руки к туловищу, а второй зажал рот.