У Тома в ужасе распахнулись глаза, пульс зашкаливал и слился в единый гул. Сердце рвалось из груди, лёгкие разрывало от перегрузки. Ему казалось, что сейчас умрёт, что сердце просто разорвётся, не выдержав. Но через секунд пятнадцать начало отпускать. Донельзя перевозбужденному организму требовалась воздуха в разы больше обычного, и его недостаток работал на успокоение, переключал.
Лёгкие начали болеть от дефицита кислорода, закружилась голова, и даже подкатились глаза. Чувствуя, что сын перестал дёргаться и обмяк, Кристиан аккуратно убрал ладонь с его губ, тот тотчас закашлялся. Подождав, пока Том отдышится, он спросил:
- Успокоился?
- Отпусти, пожалуйста… - умоляюще прохрипел Том, тонкими трясущимися пальцами пытаясь поддеть другую руку отца, всё ещё удерживающую его.
- Я знаю, что тебе не нравится, когда тебя трогают. Но если ты будешь продолжать порываться сбежать, уж извини, я буду тебя держать силой.
- Я не буду, - помотал головой парень.
Отец отпустил. Том отсел немного, обнял себя за плечи, согнулся, опустил голову, почти упёршись подбородком в грудь, закрываясь так сильно, как это возможно.
- Том, серьёзно, объясни, что с тобой происходит, - проговорил Кристиан, выждав достаточно, чтобы убедиться, что Том точно успокоился. – Сейчас я ничего не понимаю. Тебе плохо? Только не молчи.
Том скривился от едкой душевной боли. «Тебе плохо?» - предположение, лучше которого даже остановка сердца.
- Ты тоже считаешь, что я сумасшедший? – надломлено, тонко спросил в ответ он.
- Я – нет. А кто так считает?
- Все остальные.
- Кто?
- Мама, Оили, Минтту… Кими, наверное, тоже.
- Кто тебе сказал такую глупость?
- Я слышал.
- Что ты слышал?
- Как они говорили обо мне.
- Что конкретно ты слышал?
Том ответил не сразу, провалился в себя, заново прослушивая в голове подслушанный разговор, причинивший так много боли и обезглавивший надежду.
- Мама говорила, что Оили и Минтту должны быть бдительны со мной и сообщать ей или тебе, если я буду вести себя странно… Напоминала… Говорила, что боится, что я могу сделать что-то не то… Они меня и из-за меня боятся…
Том говорил сбивчиво, путано, замолкал и продолжал, по нескольку раз повторял одно и то же. Когда он закончил, Кристиан сказал:
- Да, всё правильно. Но где ты здесь услышал, что тебя считают сумасшедшим?
- Но… - Том и сам не знал, что хочет: возразить, уточнить, спросить?
- Том, мы действительно относимся к тебе с повышенной осторожностью, но дело совсем не в том, что…
Пропустив всё самое интересное, домой пришёл Кими, который с утра пораньше ездил к другу за конспектом. Отец замолчал и повернулся к нему.
- Привет, пап. Хорошо, что ты уже дома.
- Привет, я тоже рад тебя видеть. Но всё позже, а сейчас иди, пожалуйста, наверх.
Кими задето поджал губы. И снова его отсылают. И снова – из-за Тома. Проглотив обиду и раздражение, он послушно ушёл на второй этаж.
- На чём я остановился? – Кристиан посмотрел на Тома. – Мы относимся к тебе осторожно, но это совсем не значит, что кто-то из нас тебя боится. Я точно не боюсь. Или ты так понимаешь страх?
Том отрицательно качнул головой. Отец продолжил:
- Да, действительно, если подумать, и у нас, и у любого посвященного человека есть причина, чтобы тебя опасаться, и причина эта – твоё расстройство. Но нам сказали, что тебя вылечили, и мы верим, что это так. Это ведь так?
Том распахнул глаза, и вдох затаился в груди. Доли мгновения на то, чтобы сделать выбор, который даже не успел осознать, а обдумать и подавно нет времени. Да или нет. Правда или ложь.
Его ведь не долечили. Он знал это где-то в глубине, куда затолкал страшное, лишающее любой уверенности в завтрашнем дне и себе понимание. Но лучше откусить себе язык, чем признаться – да, меня не вылечили. И дело уже не в пресловутом договоре, которому честно и трепетно – из наивности и глупости – следовал и который хранил в тайне. Дело в том, что это признание равносильно просьбе – бойтесь меня и будьте готовы в любой момент звать на помощь. Это равносильно согласию на отсроченный, но неотвратимый билет в один конец в психиатрическую больницу. Это смиренное подписание под тем, что Джерри есть и однажды он всё-таки сломает твою жизнь.