Том сжал таблетку в кулаке. Он может справиться без них, он обязан это сделать. Единственное, что ему неподвластно, это Джерри, но его нет уже почти год, и больше не будет. Том чувствовал это, верил и знал. Для Джерри нет больше ни поводов, ни места.
Он сказал, что здоров, значит, обязан таким быть. И не важно, насколько может быть сложно, непонятно и страшно.
Том дал себе немой зарок, что справится, докажет и расправит наконец-то крылья. Землю грызть будет, но рта больше не откроет, как бы ни было страшно. Подружится с Кими и будет спать с ним в одной постели, если нужно. Станет самым лучшим старшим братом для девочек и радостью и гордостью для родителей, а не разочарованием и страхом. Он сделает всё возможное и невозможное, чтобы всё было хорошо.
Таблетки Том выбросил в унитаз, последней бросил ту, что сжимал в кулаке, и нажал на кнопку слива. А после, собираясь пойти к семье и начать претворять свою решительность в действия, как-то незаметно для себя заснул – тройная доза лекарства, обладающего в том числе и успокоительным действием, успела подействовать.
Глава 23
Глава 23
Пусть судьба ведет меня кругами.
Треснул пополам философский камень.
Но отчаянно к огню стремится
Хрупкий мотылек – самоубийца.
Би-2, Философский камень©
Несмотря на то, что начал не сразу, от своей идеи Том не отказался, из кожи вон лез и прыгал на три метра выше собственной головы, чем поначалу напугал маму. Он постоянно улыбался, в один миг стал невероятно общительным, забыв про стеснение и неловкость, загнав их, дрожащие, поглубже в грудь. Рвался всем помогать и что-то делать, готовил, гулял с Фрекки, практически освободив от этой обязанности всех остальных, даже устроил генеральную уборку, чего никогда раньше никто в семье не делал в одиночку.
И само самозабвенно Том пытался исправиться перед сёстрами, сгладить дурное [слабо сказано] впечатление о себе и показать – я хороший, я нормальный и полезный, со мной весело!
Сложнее всего было с Минтту. Ведь дети просты – они не будут из приличия общаться с тем, кто им не нравится. А после того, что Том закатил, неудивительно, что она не хотела находиться рядом с ним. Том бегал за ней, как обычно младшие бегают за старшими, ходил хвостиком и в конце концов добился шанса. Он играл с сестрёнкой с радостью и непонятным щемящим чувством на сердце, потому что в детстве так и не познал, как это – играть с другими детьми, а теперь – наконец-то. Ему и самому нравилось. И пусть будут куклы, неважно, они забавные.
Наконец-то всё складывалось хорошо и шло на улучшение. И только по ночам Том спал всё хуже. А вечерами, в десять раз усерднее прежнего засиживаясь над изучением языка, который оказался тем сложнее, чем больше углублялся, мучился от головной боли. Он по-прежнему быстро уставал и легко отвлекался, и только силой удерживал себя за столом. Том растирал до красноты уставшие глаза, стукался лбом об учебник, словно так, напрямую, в голову можно было запихнуть больше знаний и сделать это быстрее. И пару раз засыпал прямо так, среди книг и тетрадей. Потом просыпался от неудобства позы или от того, что кто-то зашёл, улыбался, говорил: «Посижу ещё немного». И уже с окончательно не соображающей головой продолжал бессмысленно себя истязать. Раз слово, два слово, правило, вроде бы запомнил, а в голове – каша кашей. Но учиться и не может быть просто, он слышал, это помогало выдавать свои муки за благо.
А когда никто не видит, Том обессилено падал на кровать и лежал, бездумно, опустошённо смотря в стену. Он не признавался себе в этом, но на самом деле не изменился ни наутро после той истерики, ни через неделю – он всего лишь претворялся лучшей версией себя, искренне веря, что так и есть, что его усилия меняют реальность. И игра эта, тяжеленная маска с негаснущей улыбкой, изматывала невероятно, настолько, что не было сил даже переодеться перед сном и лечь нормально, а не поперёк кровати, как рухнул сразу. Игра в того, кто может, кто не боится, кто двигается вперёд, а не падает на колени, кто способнее и лучше. И этот идеальный кто-то очень кое-кого напоминал.
Но Тому было невдомёк, что он, по сути, пытается быть Джерри. Всё, что Том знал о нём, это то, что тот правша и играет на пианино, и то запамятовал эти факты за невостребованностью. И никто не знал, каков же по поведению Джерри, Ян этого не объяснил, по определённым причинам полагая, что это бессмысленно. Из проштудированной заумной психиатрической теории Хенриикка вынесла только одно – альтер-личности всегда отличаются между собой и от истинной личности. Потому от внезапных изменений в Томе ей было не по себе, но, с другой стороны, и весомых доказательств беды не было.