Глава 24
Глава 24
Проснувшись, первым порывом Оили хотела потянуться, но это желание перебило ощущение того, что за спиной кто-то лежит и довольно крепко обнимает. Во сне Том и под одеяло залез, и обнял её в поисках тепла.
Негаданное ощущение было не слишком приятным, да ещё и давило снизу, упиралось в попу.
«Минтту, что ли? – родилось первое предположение, но на смену ему пришла другая мысль: - Нет, она же у подружки. Что за…?».
Нахмурившись от непонимания, девушка обернулась через плечо и обомлела – за спиной, уткнувшись носом ей в загривок, лежал Том. Кажется, спал.
И остро так, отчётливо до безобразия, почувствовалась его рука, перехватывающая по низу живота, и бесстыдно мешающая позади, напирающая твёрдость.
Не понимая и со сна, и по неопытности, в чём дело, Оили завела руку за спину и кое-как просунула между их телами. Длинные пальцы натолкнулись на твёрдое, горячее, натягивающее тонкую ткань пижамных штанов, ощупали. Том вздохнул во сне, опалив шею дыханием, отчего по телу побежали мурашки и волосы встали дыбом.
Щёки обдало жаром, и глаза в шоке округлились, что она даже не сразу убрала руку, продолжая держать брата за член. Для неё, четырнадцатилетней девочки, ещё даже не целовавшейся ни разу в жизни, это было слишком большим откровением. А понимание того, что это её родной брат, и что непонятно, что происходит и происходило, привносило в коктейль эмоций жуткую растерянность, страх и долю отвращения.
Отдёрнув руку, Оили выбралась из объятий Тома, надела штаны и, напряжённо взглянув на него напоследок, вышла из комнаты.
На коже всё ещё ощущался незнакомый ранее жар, взгляд метался, мысли разлетались и сталкивались камнями.
«Когда-нибудь такое будет во мне…», - сам себе размышлял внутренний голос, доводя, заставляя захотеть биться головой об стенку или напиться – да так, чтобы выблевать перед подругой душу, а наутро ничего не помнить. Но только не об этом «блевать», нет, об этом нельзя.
Это же брат. Брат! И непрошеные мысли о будущем путались с его образом.
И непонятно было, что произошло, почему Том оказался рядом, ещё и жался так. И горячее, упирающееся…
«А вдруг…», - сердце на мгновение остановилось от ужаса этого допущения.
Она же и сама не может до конца видеть в нём брата, потому что только недавно увидела вообще впервые. Тем более он больной. Дважды.
Оили засунула руку в штаны, проверяя наличие на себе белья, хоть точно помнила, что из кровати вставала в нём. Трусики оказались на месте и даже чуть спущенными не были.
«Господи, о чём я думаю…», - вздохнула она. А не думать всё равно не получалось.
Сон как рукой сняло, и возвращаться в спальню категорически не хотелось. Оили зашла на кухню и чуть вздрогнула, увидев готовящую завтрак мать. Спрятала глаза, хоть мама стояла спиной, и села за стол.
Обернувшись на тихий скрип ножек стула об пол, Хенриикка произнесла:
- Доброе утро, Оили. Не ожидала, что ты так рано проснёшься в выходной.
- Я тоже… - невнятно пробормотала девушка, смотря в стол, подпёрла висок кулаком.
- Что ты говоришь? – мама не расслышала и снова обернулась через плечо.
- Я не собиралась так рано вставать, - негромко, но уже разборчиво.
- Тебя что-то разбудило?
Секунда, две. Вдох. Правда:
- Да. Том.
влиянием обстоятельств Оили из колкого подростка вновь превратилась в растерянную девочку, которой необходимо с кем-то поделиться. Желательно, с мамой, с кем же ещё обсуждать то, о чём никому другому не расскажешь. И хоть внутренний бунт прихватывал за горло, рождая сомнения в том, что говорить в принципе стоит, она продолжила:
- Я проснулась с ним.
Хенриикка словно почувствовала свои пальцы отдельно от себя – как они стиснули в напряжении сковороду. Сглотнув, она поставила сковороду на тумбочку, чтобы не выронить случайно от того, что могла сказать дочь далее, и развернулась к ней.
- В смысле, с ним?
- Он, наверное, пришёл ко мне ночью. Не знаю, как было. Я проснулась, а он лежит со мной и обнимает. И…