- Что, и? Оили, пожалуйста, договаривай.
- И… Вот чёрт, я не знаю, как тебе это сказать…
Мелко задёргались лицевые мышцы, этого было не видно со стороны, но Хенриикка чувствовала. Подумалось о самом худшем, мерзком. Они же кровные брат и сестра. Оили ещё совсем юная девочка, а Том… А у Тома не всё в порядке с головой. И никто не знает, чего от него можно ожидать.
Глубоко вдохнув, чтобы унять лёгкое головокружение от напряжения, Хенриикка села напротив дочери.
- Оили, скажи, как есть. А то я начинаю думать о плохом.
- Это не плохо. Наверное… То есть точно. Но мне было неприятно. И сейчас тоже.
Захотелось разрыдаться. Просто разрыдаться и убежать. Хенриикке и самой сейчас была остро необходима мама, у которой на груди можно поплакать и пожаловаться, как всё сложно и плохо. И если что-то на самом деле произошло, она не знала, что будет делать и как жить.
Но мамой здесь была она. И она была обязана держаться.
- В общем… - всё пыталась объяснить Оили. – Чёрт. У Тома… - она даже попыталась как-то уклончиво изобразить то, что никак не могла сказать, но идея была провальная. – В общем, стояк у него. В меня упирался. Но Том, кажется, спал.
- Он ещё у тебя?
- Должен быть. Я его не будила.
- Я сейчас с ним поговорю. Жди меня здесь.
Хенриикка решительно направилась на второй этаж, тем не менее, не представляя, что будет говорить. С одной стороны, она прекрасно понимала, что утренняя эрекция совершенно нормальное явление, тем более для девятнадцатилетнего парня. Но, с другой стороны, само по себе то, что Том пришёл в постель к сестре, не было нормальным.
Зайдя в спальню, она подошла к кровати и произнесла:
- Том? Том, просыпайся.
Том открыл глаза, с сонным непониманием смотря на разбудившую его мать. Взгляд наивный, чистый, волосы взъерошенные, и кофта немного перекрутилась.
- Доброе утро, мама, - наконец-то он смог, назвал маму мамой, даже выжимать из себя это не пришлось, само собой получилось.
- Том, что ты здесь делаешь?
Том мимолётно огляделся, приподнялся, подтянув колени к животу.
- Спал.
- Почему здесь? У тебя же есть своя комната.
Том опустил глаза. Он не придумал объяснения своим действиям и сейчас оно тоже не придумывалось. В голове стояла пустота.
- Том, ты должен мне ответить, - настояла мама.
И всё-таки нервное движение родом из детства вырвалось, он прикусил кончик большого пальца и с ним во рту промямлил:
- Мне здесь больше нравится.
- Что?
Убрав руку от лица, Том повторил:
- Мне здесь больше нравится. И так, если я здесь, Кими может спать в своей комнате.
- Кими спал на диване. Но даже это не столь важно. Это – комната девочек, как ты оказался здесь?
А сказать нечего. Предательская пустота мыслей. Но в последнюю секунду, когда молчание стало совсем напряжённым, подходящий ответ нашёлся.
- Мне захотелось поспать с Оили. Я же сплю с Кими, вот и с ней решил.
Хенриикка села на край кровати ближе к изножью, не сводя с лица сына внимательного, строгого взгляда.
- Почему ты не предупредил её, что собираешься прийти? Не спросил её согласия?
- Я не хотел её будить.
- То есть ты пришёл среди ночи и лёг к ней?
Том забегал глазами, соображая: да, нет, так было? Кивнул.
- Чем ты руководствовался в своём решении?
- Захотелось, - очень плохой, паршиво двусмысленный ответ в свете сложившейся ситуации, о которой Том был ни сном, ни духом. И глаза бегают, бегают, завершая дурной образ.
Даже такое проявление зарубленной на корню сексуальности, как утренняя эрекция, случалось с ним крайне редко и обычно проходило незамеченным, потому, что по утрам, в отличие от ночей, спал крепко. И к данному моменту волна непрошеного возбуждения успела схлынуть, не оставив о себе ни следа.
- Захотелось, - повторила за ним Хенриикка, отвела взгляд, дав себе пару секунд на подготовку к ответу. – Том, постарайся запомнить это раз и навсегда – ты не должен спать ни с Оили, ни с Минтту. И если ты хочешь спать с девушкой, ею не должна быть твоя сестра.