Резковато. И из-за смысла, и из-за тона, и из-за взгляда холодных глаз в глаза.
Том стушевался, опустил глаза, чувствуя себя и виноватым, и прибитым, и непонятно, за что.
- Оили рассердилась на меня за то, что я пришёл к ней без спроса?
- Оили это не понравилось.
Через какое-то время после разговора с мамой Том подошёл к сестре, присел рядом.
- Оили, извини за то, что я не разбудил тебя и не сказал, что буду спать с тобой. Только не говори никому, пожалуйста, но… мне ночью стало неуютно, а Кими ушёл…
- Слушай, меня не очень интересуют твои объяснения, - перебила Тома сестра. – Просто не заходи в нашу комнату, ладно? Если тебе не повезло полежать с мужиками, то не надо меня в это втягивать.
Речь Оили была хлестче десятка пощёчин, только щёки от неё не краснели, а бледнели. Сказав всё, она вышла. Том круглыми от шока глазами смотрел ей вслед, и вера внутри истошно вопила: «Нет! Нет! Она не то имела в виду, она не хотела обидеть!».
Хенриикка старалась отвлечься на всевозможные дела, но не получалось. И как назло сегодня не надо было на работу. Или это к лучшему.
Она без конца думала о том, что происходит с Томом. Его истерики, изменения. И вдобавок сегодняшний эпизод, который никак не вязался с ним. С одной стороны, она хотела его оправдать, а с другой - напирало напряжение, копящееся не один день.
Напряжение побеждало. Потому что на самом деле не видела она никаких оправданий его действиям, но зато видела другое. Пусть она не воспитывала Тома с пелёнок, не знала наизусть каждую его отличительную черту и ужимку, но она прекрасно видела, что он врал.
А никто не лжёт просто так, когда всё по правде просто и невинно. А если не невинно, то с Томом что-то не так. Или это вовсе не Том.
Но в голову ему она заглянуть не могла.
Голова кругом.
Промучившись до вечера, Хенриикка решила проверить свои подозрения и положить им конец. Тянуть больше нельзя.
Постучав, она заглянула к Тому.
- Можно зайти?
- Да.
Прикрыв за собой дверь, женщина села на кровать и сказала:
- Том, ответь, пожалуйста, на пару вопросов.
- Каких вопросов?
- Сейчас узнаешь. Просто послушай и ответь.
- Хорошо.
- Где ты родился?
- В Морестеле.
Том ответил на автомате, потому что неисчислимое множество раз повторял это раньше. В глазах Хенриикки мелькнула и тревога, и вопрос, и смирение.
- В Морестеле? – переспросила она.
- Ой… - парень округлил глаза, с опозданием поняв, что сказал. – Во Франкфурте-на-Майне.
- Так в Морестеле или во Франкфурте?
- Во Франкфурте.
- Какая у тебя раньше была фамилия?
- Какая разница? Теперь у меня ваша фамилия.
- Ответь, пожалуйста.
- Каулиц.
- Как звали мужчину, с которым ты жил, который тебя вырастил?
- Феликс.
- А второе имя?
- Йенс.
Том всё больше не понимал, к чему эти странные вопросы, ответы на которые мама и так должна была знать – точно знала, брови сползались к переносице.
- Сколько тебе лет?
- Девятнадцать.
Том отвечал правильно, но это всё равно ничего не доказывало. Ответы на все эти вопросы можно было узнать при желании. Нужно было спросить о том, чего не-Том точно не может знать.
Помолчав, она беззвучно вздохнула и, скрепя сердце, задала новый вопрос:
- Что с тобой произошло в четырнадцать лет?
У Тома медленно вытянулось лицо.
- Мама, ты чего?
И дошло, вмиг ворвалось в сознание очевидное, отрицаемое – чем и для чего был этот странный опрос. Сколько раз проходил через подобные в центре.
- Мне важно, чтобы ты ответил.
Мне важно, нам важно. Всем важно… И это он слышал сотни раз.
Подбородок дрогнул, но Том успел стиснуть зубы, чтобы не позволить ему зайтись предательской дрожью и выдать то, как горько и злостно от бессилия стало внутри. Он же из кожи вон лез, чтобы быть хорошим и правильным, чтобы всем было хорошо и спокойно. А в ответ на все старания ему вменили то, что с ним что-то не так.