Обидно и горько. И снова прошлое не даёт быть счастью в настоящем.
- Джерри больше нет, клянусь. Не думай даже об этом.
Глава 25
Глава 25
Но сейчас пусть всё сбудется, и я сумею всё забыть.
Я прошу, я прошу, но это то, чего не может быть.
Вельвет, То, чего не может быть©
Том продолжил делать всё то, что делал, но уже без огня, как-то на автомате. И фальшивые улыбки стали тусклыми, будто бы вымученными.
Ему стало некомфортно в собственной семье. С Кими по-прежнему не складывалось, и не особо уже пытался наладить отношения и перепрыгнуть себя. Оили его оттолкнула, после того разговора с матерью, опроса, не получалось продолжать оправдывать её и лгать себе. А сама мама заподозрила в нём монстра. Только с отцом он продолжал ощущать те самые уют и тепло, но его Том видел реже всех, Кристиан работал с утра до вечера и нередко бывал в командировках.
Опасность мыльных пузырей в том, что они легко лопаются, и пузырь веры не стал исключением. Мамины подозрения вскрыли его с лёгкостью скальпеля. Хлопок. Глаза слезятся от попавших в них брызг-осколков.
Том большую часть времени проводил в своей комнате и снова, как в детстве, начал подолгу смотреть в окно. Но уже не представлял там, за границей горизонта, прекрасные чудеса-миражи, которые на самом деле самые обычные вещи и которые так хотелось увидеть, пережить. Он увидел совершенно другой край, узнал свою настоящую семью и жил с ней, о чём ещё можно мечтать?
Но почему-то жизнь вновь упрямо не желала становиться сказкой. Наверное, потому, что сказок не бывает. Но в глубине всё же верилось, робко, но отчаянно теплилось, что непременно случится его «долго и счастливо». И всё будет хорошо, все невзгоды и трудности останутся в прошлом. Ведь тучи всегда рано или поздно рассеиваются, и появляется солнце. Вот только здесь, в Финляндии, тучи не рассеивались примерно с середины октября. Суровый стужный край.
Том смотрел на зиму, наступившую осенью, в бесконечно хмурое небо, и в запрятанном от себя уголке души ощущал, что это не его место. Он скучал по солнцу и по теплу, ему не нравились традиционные шерстяные свитера, душащие горло, и что без перчаток руки коченеют за десять минут. Но, с другой стороны, [убеждал себя] свитера эти забавные, тёплые, сотканные не просто на его родине, а из неё, и под перчатками не видно ненавистных шрамов. Только солнца на самом деле не хватало, глаза искали его по привычке, ждали и не находили.
Солнца бы. Всего лишь немного солнца…
Ещё в ноябре начал периодически падать снег, температура закрепилась в уверенном минусе. А официальная зима привела под руку настоящую сказку, иначе быть не может в стране, где родился и живёт самый волшебный Рождественский Дед.
Одной ночью снега намело столько, что всё видимое стало белым-бело. Белый цвет, бьющий из-за окон, ударил по глазам, когда открыл их поутру. Том подошёл к окну и долго-долго всматривался в слепящую белизну, искал взглядом её края, но краёв не было видно. Всё белым-бело: крыши домов, земля, даже тротуары. Всё укутано белым покрывалом.
Снег, на котором почему-то замыкало, которого ждал зачем-то, был всюду. И его было столько, словно за раз небеса возместили всё то, что пропустил и за потерянные годы, и даже за подменённую жизнь вдали от собственной жизни, жизни, в которой сугробы и сказка могли быть обычным делом.
Пейзаж за окном завораживал и казался немного нереальным, словно сошедшим с открытки. Том спустился на первый этаж и, обувшись, как был в спальной одежде, вышел на улицу. Он обязан был проверить, что всё это взаправду.
Пройдя пару шагов, Том опустился на корточки и провёл по снежной глади кончиками пальцев, затем осторожно зачерпнул снега в ладонь. Кожу кололо ледяным холодом.
Сердце преисполнилось беспричинной, светлой, детской радостью, и губы тронула улыбка, несмотря на то, что это такая мелочь, и что рука немела от холода. И в то же время появилось странное, необъяснимое ощущение, будто это уже было когда-то. Или могло быть.