Том пошевелил пальцами, затем сжал ладонь в кулак; ледяная талая вода тонкими ручейками заструилась под рукав.
- Что ты делаешь?
Он обернулся на голос. На пороге, подперев плечом дверной косяк, стояла Оили в расстегнутом чёрно-лоснящемся пуховике.
- Смотрю, - Том поднялся и отряхнул руки.
- Ты снега никогда не видел?
- Так много - нет, - честно ответил парень, крутанув головой, и снова перевёл взгляд на снежное покрывало. Взгляд сам стремился к нему, и белый цвет словно проникал через глаза в сознание, заполнял.
- Точно, ты же во Франции жил, а она намного южнее. Теперь привыкай, у нас зимы всегда очень снежные.
- Тогда мне казалось, что выпал снег. А потом я его почти не заставал…
…почему-то казалось, что уже выпал снег – и на самом деле стало холоднее, когда он ещё мог чувствовать, он ощущал это. Виделось – то ли во сне, то ли в бреду – что там, по ту сторону глухих стен его персонального склепа, земля уже укрыта белым. Он видел собственные следы на белоснежном ледяном покрывале – такие маленькие. Ему снова было семь лет, он бегал по снегу, кружился, радовался зиме, а за спиной улыбался отец…
Будто и не он сказал это, в полутрансе, не своим тоном. Оили немного не поняла его и переспросила:
- Когда «тогда»?
Том молчал, пугающе отсутствующим взглядом смотря перед собой, и лицо совсем ничего не выражало. В голове медленно перещёлкивались шестерёнки – механизм переключения.
Но циклу что-то не дало завершиться. Том очнулся, часто заморгал. Было такое чувство, словно перепрыгнул во времени или пространстве. Он непонимающе обернулся к сестре. Она чуть хмурила брови и держала руки плотно скрещенными на груди, плечи были напряжёны и приподняты в защитном жесте, потому что, хоть старалась не показать слабину даже перед собой, от его поведения стало не по себе.
- Всё в порядке? – спросила Оили.
- Да-да, - поспешно ответил Том, но помотал вместе с этим головой.
- Так ты ответишь, когда было это «тогда»?
- Что, тогда?
Память изолировала воспоминание о словах, напоминающих о травме. И то, что происходит на границе сознания, уже не принадлежит ему. Том искренне не понимал, о чём говорит сестра.
- Ты сказал, что тогда тебе казалось, что выпал снег. Как это может казаться? Снег или есть, или его нет. Когда такое было?
У Тома напряжённо расширились глаза, и брови изломились.
- Тогда… - он несколько раз махнул в воздухе кистью, пытаясь объяснить, а главное – не думать. – Давно это было… Я маленьким был…
…Но следы наполнились кровью: сладковатой, тошнотворной, марающей невинную белизну. Искристый снег превратился в багровую жижу. Кровь текла, не останавливалась. Страшно. Отец куда-то исчез. И картинка растворилась во тьме…
Ужас. Стылый, заползающий в вены. Вспышка – кровь на снегу. Том мотнул головой и проговорил:
- Я замёрз, пойду в дом.
Оили ничего не сказала, только отошла с прохода и провела его взглядом. До этого подобное она видела только в триллерах про душевно больных людей, и от этого становилось настолько не по себе, что даже холодок по телу. Передёрнув плечами, она закрыла входную дверь.
Том сидел у себя на кровати и кусал губы до красноты. И не было причин для беспокойства, ничего не произошло ни странного, ни страшного, и всё равно сердце выпрыгивало из груди. Надо бы пойти в душ, но тело отказывалось двигаться. Пальцы стыли от непонимания и одновременно подозрения.
«Нет-нет, ничего не произошло и не происходит. Я просто устал и просто замёрз, вот и всё. Ничего-ничего страшного. Его нет. А я смогу забыть».
Успокоившись желанным самообманом, Том отправился в ванную. Включил воду погорячее, что пар повалил, и встал под жгущие струи. Взгляд привычно вперёд и вверх, чтобы не видеть, и руками себя не трогать.
Когда хлопнула дверь ванной комнаты, Оили поднялась в их с Минтту спальню, где младшая играла.
- Мелкая, не трогай сегодня Тома, - сказала она, будто бы как ни в чём не бывало, даже пренебрежительно, но за словами её скрывалась настоящая забота. Потому что мало ли…