- Ударился?
Зажмурившись и стиснув зубы, чтобы ничего не сказать от боли, зажимая плечо, Том кивнул. Затем заставил себя открыть глаза и, не сделав ни вдоха за путь к выключателю, включил свет.
- Видишь, как здесь бывает страшно в темноте, - проговорила малышка, - что даже ты испугался. А я маленькая, мне страшнее.
Том согласно покивал и, всё же поморщившись мимолётно, снова зажал плечо ладонью.
- Сильно больно? – участливо спросила Минтту, встала перед ним, снизу заглядывая в лицо.
- Да, больно.
- Давай я посмотрю, нас в школе уже учили первой помощи.
Том снова не стал спорить и сел на её кровать. Минтту упёрла руки в бока, думая, как добраться до травмы, осторожно провела пальцами по пострадавшему плечу брата, проверяя больно ли так, если касаться, но не давить. А затем подцепила вырез его свитера и попыталась стянуть с плеча.
Вздрогнув, Том до побеления костяшек вцепился в свитер, удерживая его на себе, с дрожащим в зрачках испугом посмотрел на сестру.
- Что ты делаешь?
- Мне надо посмотреть без одежды, иначе неправильно, - ответила малышка.
- Не надо. Не надо меня раздевать, - Том встал и поправил свитер. – Всё в порядке, уже не болит, - соврал, потому что так лучше. Пусть сестрёнка не беспокоится и не считает, что должна помочь.
Её помощь он не мог принять, потому что не мог показать, что у него под одеждой. Он не хотел лишний раз слышать, что это ужасно и отвратительно, потому, что и сам это знал. И малышке было ни к чему видеть такое.
Решив поверить на слово, Минтту вернулась к прерванной теме:
- Посмотри ещё за окном.
Тихо вздохнув, Том подошёл к окну, выглянул на улицу, в черноту. Комната девочек выходила на уличный фонарь, и голые ветви дерева смотрелись на его фоне жутковато, покачивались на холодном ветру, словно иссохшие руки тянясь к окну, чтобы постучать в ночи, и сердца спавших до этого остановились от ужаса.
- Там тоже ничего нет, - произнёс он и отвернулся от окна.
- Нигде ничего нет?
- Да.
- Странно… Сумасшедшие же всегда что-то видят.
У Тома вытянулось лицо и даже не поверилось сразу, что не ослышался.
- Я сумасшедший? Минтту, я не сумасшедший, - голос дрогнул, сел, в груди шок.
- Сумасшедший. Ты же лечился в сумасшедшем доме, а я уверена, что во Франции это значит то же самое, что и у нас. Но ничего страшного, у меня в классе есть мальчик, у которого мама тоже сумасшедшая, но когда пьёт таблетки, то нормальная. А ты пьёшь таблетки?
Том приоткрыл рот, закрыл, снова приоткрыл. Мотнул головой.
- Нет, не пью.
- Плохо, - заключила малышка. – Вдруг ты на нас кидаться начнёшь?
Это было слишком. Устами детей глаголет истина, и это самое страшное. Том прикусил губу, часто заморгал, прогоняя проступившую влагу, хотел что-то сказать, но не смог. Чувствовал, что если откроет рот, то закричит или разрыдается.
Том ушёл к себе в комнату, сидел на кровати, заламывая пальцы. Потом подошёл к зеркалу.
«Его нет, - цедя, говорил он себе. – Тебя нет».
А если Его нет, то всё хорошо. Всё будет хорошо.
[Забывая про страшное слово «недолечили». Веря, что веры достаточно].
Глава 26
Глава 26
не смотри мне в глаза
пожалуйста, не смотри
я не знаю того,
кто сидит глубоко внутри.
Виллисы на гобелене©
Джерри сидел около противоположной стены и смотрел на него, замершего на кровати. Взгляд чёрный, жуткий, проникающий, как медленная пуля, как яд в кровь. Смотрел неотрывно, не произнося ни слова, ни звука. Как удав на кролика или – неизбежность на того, кто не в силах ей противостоять. Минуту, две, три.
Не отводя взгляда, он неспешно поднял руку и провёл большим пальцем по горлу в слишком говорящем жесте. После чего лёгким кивком указал на дверь, за которой находилась семья.