«А если это он?!».
Том метнулся взглядом вниз. Между ними расстояние полметра, это так мало - вытянутая рука. А когда-то было и того меньше, когда-то он одним боком был прижат к нему, вторым к автомобильной дверце, а после ещё ближе. Преступно, насильно, невыносимо больно.
«Если это он?! Если он?!».
Вскинул ошалевший от ужаса и напряжения взгляд к лицу мужчины, к глазам, в которых не было ни жалости, ни сожаления, ко рту, продолжающему что-то говорить. Звук словно выключили, остался только пульс, Том не слышал Владислава. Смотрел на него, практически не моргая, на губы его, шевелящиеся, изгибающиеся под стать проговариванию. Столкнулись взглядами, и на губах будто промелькнула скрытая усмешка.
- …ведьма…
«Ведьмочка, не зли нас, хуже же будет. Ты же хочешь, чтобы мы были добры к тебе?».
Лицо, глаза, рот, слова. Протянутая рука.
Том вскочил так резко, что опрокинул стул, отшатнулся назад, запнувшись об него. Все смолкли от грохота, посмотрели в их сторону.
- Тоум, ты чего? – непонимающе спросил Владислав.
- Том, у вас всё в порядке? – также обратилась к нему преподавательница. – Что-то случилось? – Выдержала паузу, но ответа не дождалась. – Том Каулиц?
Том повернулся к ней резко, с непониманием и отчасти испугом в глазах. Её слова смогли выдернуть из помутнения и ужаса, отвлекли своей вопиющей неправильностью.
Он помотал головой:
- Я не Каулиц.
Преподавательница удивлённо повела бровью и опустила взгляд в список студентов, на всякий случай перепроверяя себя.
- Извини, но именно под этой фамилией ты записан, - ответила она.
Том записался на курсы ещё до получения финского паспорта, потому имя и фамилия в списке значились старые, официальные на тот момент, а подойти к преподавательнице и сообщить об изменениях в голову не приходило до этого дня.
- У меня уже другая фамилия.
- Прошу прощения, я не знала, но учту это. Если ты сообщишь мне её, я исправлю твои данные в списке.
- Ротт… Ротрей…
Какой кошмар, стыдоба и ощущение полной никчемности. Даже собственную фамилию не может запомнить и выговорить, и не оправдание, что она длиннющая и сложная.
Это просто дно. Хоть сейчас ставь себе на лоб клеймо о полной несостоятельности и умственной отсталости.
- Да что ж это такое… - тонко от сдавивших горло эмоций пробормотал Том и, схватив сумку и куртку, спешно вышел из кабинета.
Сил не было оставаться и пыжиться, что-то выдавливать из себя, бракованного, под взглядами всех. Сил не было быть посмешищем.
Одеваясь на ходу, Том быстро шёл, практически бежал к выходу. Выскочил на улицу, прерывисто вдохнул морозный воздух, холодом обжёгший горло. Изо рта валил крепкий пар, туманом мешался перед глазами. Было темно и черно, но темнота не пугала, когда вокруг открытое пространство, когда можешь хоть убежать, хоть просто уйти, если что-то будет не так или если захочешь.
Том убрал стынущие руки в карманы, огляделся. Холод остужал, сердце постепенно успокаивалось – жаль, в голову ему было не проникнуть. Том обнял себя за плечи; сумка соскользнула с плеча, больно ударив по сгибу локтя. Бросив её на асфальт, он присел на оградительный столбик вдоль парковки.
До конца занятия, с которого он сбежал, оставалось на самом деле не так уж долго, и вскоре из здания начали выходить одногруппники. Вышел и Владислав, постоял в стороне, задумчиво посматривая на него, затем подошёл.
- Тоум, чего ты здесь сидишь? Что-то случилось?
Том посмотрел на него исподлобья, пожал плечами и вновь опустил глаза в асфальт. Странное что-то засело внутри: несмотря на то, что в голове ещё был жив отголосок мысли, что Владислав – тот самый, при его приближении не появилось ни новой вспышки страха, ни злости, ни желания закричать, привлечь внимание прохожих, чтобы обезопасить себя.
- Ты на машине? – задал ещё один вопрос мужчина.
Том зачем-то обернулся к парковке и ответил на этот раз нормально:
- Нет.