Нападение и вытекающая из него опасность для окружающих – идеальное подтверждение неадекватности, лучше не придумать. Кими и не знал, что попал в самую страшную точку. Не знал того, что мама знала о Джерри, благодаря чему нож в его бедре был равносилен ножу в её сердце.
А Том переводил взгляд с брата-предателя на мать и ничего не понимал. Не мог представить, что ситуацию можно так жестоко вывернуть.
- Что произошло? – с трудом выдавила из себя Хенриикка. – Кими? Том?
- Это уже не Том. Или Том… Он вдруг кинулся на меня. Мама, звони в скорую. И не подходи. Прошу тебя!
- Что? – выдохнул Том. – Всё не так. Мама…
Но его никто не слушал. Ему уже вменили обвинение и вынесли приговор. Их голоса смешались в единый гул.
- Мама, всё было не так! Я не делал этого! Я случайно! – кричал Том отчаянно, со слезами на глазах, вскочил на ноги.
Но мама отшатнулась от него, и в глазах её он увидел то, что было хуже и болезненнее всего. Страх.
Сердце грохнуло вниз и разбилось на кусочки, оглушив душу треском.
Оказалось, может быть хуже, чем в жутком подвале. Там его истязали чужие люди, там телесные муки заглушали душевную боль, там была издыхающая, утекающая с кровью и силами, но всё же надежда. А сейчас не стало ничего – тупик, разрастающаяся злокачественной опухолью в груди бессильная горечь, беспросветность, от которой задыхался с каждым новым вдохом.
Мама ему не верила и не поверит, потому что он заклеймён. И неважно, что он на самом деле безвинная жертва, неважно, что лишь пытался защитить себя. Никто не поверит в невиновность того, на чьих руках кровь, а в чьей голове – убийца. Он автоматически подозреваемый во всём самом плохом и ничего он уже не докажет.
Мама верила Кими, и в этом не было ничего удивительного, это оправдано и ожидаемо. Кими не родной, но намного роднее - он всегда был частью семьи, был рядом. Кими нормальный и ничем себя не скомпрометировал. А он - чужой, чуждый и изначально бракованный, изначально с уточнением «это рано или поздно может случиться».
И случилось. Преступление, которого он не совершал. Но кто поверит сумасшедшему.
- Мама…
- Стой на месте, - женщина подняла ладонь, не сводя с Тома напряжённого взгляда, и, стараясь не делать резких движений, медленно достала из сумки мобильный телефон.
Выдернув нож из раны и превозмогая боль, Кими подошёл к нему. Том почувствовал, как руки завели за спину, сложили – уже не выкручивая, не причиняя боли, но держа достаточно крепко, чтобы не вырвался и не сделал ничего плохого.
Не слышно было даже собственного сердцебиения, только в артериях вибрировало. Словно в стороне от собственной жизни, как в самом жестоком немом кино, Том наблюдал, как мама поднимает телефон к уху, как губы её шевелятся, выговаривая слова «колотая рана бедра» и «нужна психиатрическая бригада».
За секунду Том представил, что будет дальше. Как его выведут под конвоем из дома, как закроют в больнице за решётками и никто больше не даст ему шанса, не будет у него больше ни дома, ни семьи. Потому что он опасен, он напал на брата, а от этого никогда не отмыться. Ему поставят третье, финальное, клеймо о невменяемости, с которым никуда и никак – смерть при жизни, небытиё. Уже поставили, это было видно по маминому взгляду.
От него уже отвернулись. Он станет одним из тех, кого изредка навещают в пропахших лекарствами больничных застенках, но никогда не заберут домой, потому что он – угроза, он не может быть нормальным. Скорее всего, он сам со временем поверит в это, а если нет – будет ещё больнее.
Он будет жить с тем, что один из самых близких людей так жестоко обошёлся с ним, а он, всего лишь пытаясь спасти себя и защитить, кровью размыл свой шанс, перечеркнул все усилия и надежды.
Лучше бы обратно в подвал, чем всё это, лучше бы он там умер и никто его не нашёл.
Отчаяние достигло апогея, разлилось по венам выжигающим теплом, затопило, замкнуло. Он не мог этого вынести.
Том изо всех сил рванулся из рук брата и, не видя перед собой ничего от пелены слёз, опрометью бросился прочь: из кабинета, из дома, в холод и темноту. Покачнулась на ветру брошенная открытой дверь.