Пролог: Предание о Кототоро.
Во мглистом краю, где грани миров истончаются, а тени, живучи, скользят меж бытием и забвением, ходит предание о Кототоро. Не баснь людская, не миф слащавый, но грозное предание, шёпотом переданное сквозь поколения.
Говорят, не была она ни зверем простым, ни духом призрачным, но демоном кошачьей стати, рожденным из тьмы и чар. В лике её, бархатом ночи укрытом, таились знаки древние: острые уши, чуткий нос, гибкий хвост, что вился словно дым над бездной. Очами же, пламень топазовый хранящими, прозревала она глубины душ, ведая в них тайное, недосказанное, сокрытое.
Из рода она была демонов, чей удел — искры душ собирать, не во зле, не в разорении, но в поиске высшего. Ибо желала она превзойти бытие кошачье, дабы стать существом бесплотным, неведомым границам мира, времени и судьбы.
Для сего обрела она колоду, не простую, но зачарованную, сотканную из судеб к ней приходивших. Карта всякая — не знак лишь, но чаша, напитанная кармой, памятью, светом души. В пергаменте её заключена была тень прошлого, горечь раскаяния, блеск надежды.
Обитала же она в чертоге древнем, где мгла застыла, свечи дрожали, а тени неведомое шептали. Не дом тот был, но врата меж мирами, меж правдой и миражом. В каждом камне его скрыта была память веков, в каждой доске пола — след чьих-то шагов, давным-давно утраченных.
Приходили к ней смертные — с мольбою, с жаждой знания, с поиском спасения. Она ж отвечала, провидела судьбы, путь указывала. Но всяк плату вносил. Не злато, не сребро — искру души. В капле чернил, что ложилась на лист, оставалась частичка их жизни.
В картах своих хранила она людские жизни, связывала их чарами. Сделка всяка честна была, пока люди — слабы, тщеславны, порочны — не преступали грани. И тогда... тогда забирала она всё.
Так веками плелась её сеть, карта за картой, душа за душой. И чем больше собирала она, тем ближе становилась к цели, ведомой лишь ей единой.
Но что скрыто в её очах, что таит её улыбка? Какая жертва назначена ей самой?
Только тени в стенах древнего дома ведают сию тайну. Они слышат, видят, ждут.
Ибо грядёт эра Кототоро. Ибо вскоре затрепещут звёзды, дрогнет Завеса миров, и начнётся путь, ведомый лишь ей одной.
Сказание 1. Кошка и Глупец (Карта «Дурак»).
В один из тех дней, когда солнце лениво скользит по небосклону, не решаясь спрятаться за горизонт, а ветер несёт с собой запах дальних странствий, по пыльной дороге шагал юноша. Его звали Ориэль, и в его карманах не было ни монеты, ни крошки хлеба, но сердце его было полно мечтаний и стремлений.
Он шёл туда, куда вела его дорога, не зная ни цели, ни смысла пути. Ему было всё равно — ведь впереди всегда ждало что-то новое. А что именно? Это уже не имело значения. Он верил, что мир открыт перед ним, и каждый шаг — это шанс увидеть нечто удивительное.
Когда солнце стало клониться к закату, Ориэль оказался у развилки. Три дороги расходились в разные стороны: одна вела в лес, другая к реке, третья же терялась среди холмов. Он остановился, задумался, и тут раздался голос:
— Как же ты выберешь, если не знаешь, куда идёшь?
Перед ним сидела кошка. Нет, не просто кошка. Её шерсть была тёмной, словно бархат ночи, уши остры, как лезвия, а глаза мерцали загадочным светом, будто отражая сами звёзды.
Юноша улыбнулся.
— А зачем мне выбирать? Я могу просто пойти, куда поведёт ветер.
Кототоро прищурилась.
— Тогда возьми карту. Она покажет тебе путь.
Она протянула ему старинную карту, покрытую странными знаками. На ней был изображён человек, балансирующий на краю обрыва, а у его ног сидела кошка с горящими глазами.
— Это карта Шута, — произнесла Кототоро. — Она — знак начала пути, свободы и глупости. Она говорит, что ты можешь отправиться вперёд без страха. Но помни: безрассудство — это не всегда свобода.
Ориэль принял карту. В тот же миг ветер сорвался с места, унося листья, солнце окрасило небо в пурпурный цвет, и дорога перед ним будто ожила.
Он сделал шаг.
Мир вокруг закружился. Казалось, земля исчезла у него из под ног, и он провалился в пустоту. Его окружили тени, шёпоты, вспышки света. Он падал… и в тот же миг очутился на другой дороге, среди незнакомого мира.