— Ты хочешь, чтобы твоя магия стала настоящей? — её голос был сладок, как мёд, но в нём сквозила пугающая глубина.
Тео сжал карты в руке, стараясь не выдать волнения. Он знал, что перед ним не просто зритель. Тьма, окружавшая незнакомку, жила, двигалась, дышала, будто следила за каждым его движением.
— Да, — прошептал он, но затем добавил твёрже: — Но мне не нужны твои уловки, ведьма. Я сам добьюсь этого.
Кототоро склонила голову, её уши дёрнулись, а уголки губ изогнулись в хитрой усмешке.
— Сам? — она рассмеялась, и этот смех отразился от стен, прокатился эхом, словно сотни голосов шептали ему в ответ. — Как интересно. Значит, ты думаешь, что иллюзия способна стать истиной, если просто захотеть? Какая наивная… и в то же время восхитительная душа.
Она протянула руку, длинные когти её пальцев блеснули в свете фонаря. В ладони лежала карта, на которой было изображение таинственное существо в одеянии волшебника, с поднятой рукой, словно удерживающей саму силу мироздания.
— Значит, тебе не нужна эта карта? — спросила Кототоро, и её голос приобрёл ласкающие нотки, словно приглашая его в танец, от которого невозможно отказаться.
Тео взглянул на карту. Ему показалось, что она светится мягким золотистым светом, а на её поверхности переливаются символы, которых он никогда прежде не видел. Тепло, исходившее от неё, было почти живым. Оно дразнило, манило, обещало невозможное.
Его пальцы дрогнули. Он потянулся к карте, даже не осознавая этого. Что-то в нём кричало остановиться, но жажда настоящей магии пересилила страх.
Как только он коснулся карты, мир вокруг изменился. Воздух сгустился, ночная дымка охватила его плотным коконом. Гул города исчез, свет фонарей померк. Он почувствовал, как невидимая сила подхватила его, унося куда-то за пределы привычного мира.
Где-то в темноте раздался тихий мурлыкающий смех. Кототоро была довольна.
Теперь его фокусы стали реальными. Он мог заставить предметы парить, создавать огонь из воздуха, читать мысли людей. Толпа преклонялась перед ним, считая его чудотворцем. Каждый вечер он выходил на сцену под оглушительные аплодисменты, и каждое новое представление было грандиознее предыдущего. Люди шептались, что он не просто иллюзионист, а настоящий маг, способный нарушать законы реальности.
Но вместе с триумфом в его сердце росла пустота. Он ждал удовлетворения, восторга, но каждый новый успех приносил лишь тягостное чувство утраты. Мир больше не казался ему настоящим, всё вокруг становилось зыбким, словно сон. Аплодисменты гасли, не оставляя эха в душе. Когда он оставался один, в абсолютной тишине гримёрной, его собственное дыхание казалось чужим.
Со временем он заметил тревожное изменение: в отражении зеркала что-то было не так. Сначала это были мелочи — лёгкое мерцание вокруг тела, странная размытость черт, словно стекло мутнело. Но чем больше он пользовался магией, тем слабее становилось его отражение. Однажды, глядя на себя, он осознал ужасную истину — чем сильнее он становился, тем меньше оставалось от него самого. Он терял свою сущность, растворялся в собственной силе, превращаясь в тень.
Впервые за долгое время Тео испытал страх. Не перед провалом, не перед разоблачением. Больше всего он боялся стать никем и ничем. Если он продолжит, что останется от него? Лишь сгусток магии, оболочка без души? В отчаянии он разыскал Кототоро. Её невозможно было найти, если она сама того не хотела, но в ту ночь она ждала его.
Она сидела на крыше заброшенного театра, её хвост медленно покачивался в воздухе, как маятник, отмеряющий последние мгновения. Её глаза мерцали в темноте, выжидающе, словно она знала, что он придёт. Знала, что он принесёт с собой не просто вопрос, а мольбу.
— Ты знала, что это случится! — закричал он. — Верни всё обратно!
— Разве ты не этого хотел? — мурлыкнула она. — Твоя магия стала реальностью. Но в мире нет ничего бесплатного.