— Вам замена, распишитесь!
Из одиночки «смертников» Котовского перевели в камеру «вечников» и начали выпускать на прогулку.
8 марта 1917 года до одесской тюрьмы докатился слух о том, что царь отрекся от престола, что в Петрограде восстали рабочие, свергнуто самодержавие. Это сразу перевернуло всю тюремную жизнь. По всем камерам пошли разговоры:
— Надо что-то предпринять. — Надо разбить оковы.
— Открыть ворота тюрьмы! — требовали заключенные.
Не прошло и нескольких часов, как к стенам одесской тюрьмы; потянулись сотни людей встречать политических заключенных, которых должны были выпустить на свободу. Толпа восторженно приветствовала выходящих из тюрьмы. Но как только выпустили всех политических, тюремные ворота закрылись.
Уголовники решили протестовать. Они стучали в двери, бросались к решеткам; тюрьму оглашали громкие крики; заключенные требовали свободы, помилования, пересмотра дел, немедленного освобождения.
Начальник тюрьмы Перелешин решил выпустить заключенных уголовников на прогулку. Он приказал стражникам поставить у дверей конторы четыре баллона с денатурированным спиртом. В это же время из цейхгауза в контору были перенесены винтовки и револьверы. Перелешин, черносотенец и верный царский служака, дрожал за свою шкуру. Он был жесток с политическими и знал, что они ему этого никогда не простят. Пусть узнают в городе, что значит освобождать арестантов! Баллоны со спиртом Перелешин нарочно оставил без охраны. Пусть спирт еще больше разожжет преступников. Перелешин решил вслед за политическими выпустить самых отъявленных убийц и воров. Пусть перепьются арестанты, пусть покажут себя на свободе! Перелешину казалось, что он действовал наверняка.
К баллонам подошло несколько человек. Один вытащил пробку, другой, оглядываясь по сторонам, заглянул в контору. Начальник тюрьмы из окна наблюдал за всем происходившим. Все началось так, как он и ожидал: уголовники бросились к баллонам. Они устремились в кузницу, где хотели как можно скорей расковать кандалы, к цейхгаузу и к воротам тюрьмы.
Впереди всех к воротам бежал Котовский. У самых ворот он повернулся и закричал:
— Остановитесь, ни с места!
Если бы это был другой, его не стали бы слушать и смяли бы. Но это был Котовский, знаменитый «вечник». Бежавшие остановились. Все хотели услышать, что он скажет.
— Если сейчас мы убежим всей тюрьмой, то нас всех переловят поодиночке и заключат на еще больший срок. Теперь, когда пало самодержавие, мы должны уйти отсюда не беглецами, а свободными гражданами, — говорил Котовский.
Он успокоил тюрьму. Его доводы показались убедительными. Ему поверили и подчинились.
У ворот тюрьмы Котовский поставил охрану из своих же заключенных. С этого дня в одесской тюрьме была провозглашена «тюремная республика». Заключенные поручили Котовскому вести переговоры с администрацией. Все требования, выдвинутые им, были удовлетворены. Двери камер больше не запирались. Со всех без исключения арестантов были сняты кандалы. В каждой камере был свой выбранный, наблюдавший за порядком.
Весть о том, что теперь в одесской тюрьме новые порядки, что тысяча пятьсот человек заключенных выбрали Григория Котовского своим представителем, проникла в город.
Начальник тюрьмы Перелешин был арестован. До назначения нового начальника Котовский отвечал за порядок в тюрьме. Он обошел все тюремные помещения и камеры. В одной одиночной камере он обнаружил умиравшего тифозного больного, оставленного без всякой помощи. В одном помещении тюрьмы находился целый склад всевозможных орудий пыток.
Из города приехала делегация рабочих ознакомиться с положением в тюрьме. Их сопровождал Котовский. Он показал им канцелярию начальника тюрьмы. В канцелярии стояла фисгармония, на которой Перелешин часами разучивал церковные мотивы. Иногда он отрывался от песнопений и требовал, чтобы к нему ввели кого-нибудь из заключенных. Одна рука его лежала на клавишах фисгармонии, другой он протягивал заключенному конверт:
— Тебе письмо.
И когда заключенный приближался взять письмо, Перелешин вскакивал и кричал, багровея:
— Ты забыл, что лишен права свиданий и получения писем! В карцер! В карцер!
Развлекшись таким образом, начальник тюрьмы продолжал играть на фисгармонии. Ее тягучие звуки доносились до многих камер.
— Это был наш палач, — рассказывал Котовский делегатам. — Он лишал нас свиданий с близкими и родными людьми, не выдавал нам писем. Здесь люди заболевали психическим расстройством и, вместо того, чтобы лечить этих несчастных, их запирали в темный карцер.