Котовский показал гостям темный склеп. Он зажег спичку. Неровное, колеблющееся пламя осветило сырые, грязные стены и черный, цементный пол.
Котовский прошелся по камере. Два шага в длину и столько же в ширину.
— В этих карцерах крысы загрызали людей, — рассказывал он.
В эти дни Котовскому часто приходилось водить посетителей по всем многочисленным тюремным помещениям. К одесской тюрьме устремились родственники заключенных, солдаты, женщины и дети.
Было объявлено, что в «свободной тюрьме» состоится концерт. Трамваи были переполнены; извозчики, экипажи, автомобили устремились к тюрьме. Многие люди хотели не только присутствовать на необычайном концерте, но видеть Котовского, услышать его рассказы, говорить с ним.
Котовский все еще считался заключенным. Однако ему было разрешено в любое время дня отлучаться из тюрьмы. В городе, где так недавно он был приговорен к смертной казни через повешение, его восторженно встречали толпы людей. Его узнавали на улицах и площадях, обступали и принимались качать. Незнакомые люди украшали цветами и коврами его камеру.
Несмотря на свою популярность и многочисленные ходатайства, Котовский долго еще ждал официального освобождения.
Он часто посещал штаб одесской Красной гвардии, помещавшийся в Воронцовском дворце. Руководители Красной гвардии товарищи Кангун и Чижиков всегда радовались приходу Котовского. Красногвардейцы считали его своим человеком.
Тяжело переживал Котовский то, что каждую ночь он должен был возвращаться в тюрьму.
— Царское правительство пришило мне уголовщину. И теперь мне нужно доказывать, что я заслужил свободу.
Однажды в штабе Красной гвардии стало известно, что у барона Шваге собираются контрреволюционные заговорщики. Было решено немедленно ликвидировать это гнездо контрреволюционеров. Кангун предложил Котовскому вместе с матросами броненосца «Синоп» арестовать барона Шваге.
Когда красногвардейцы подошли к дверям квартиры Шваге и начали стучать, раздался выстрел. Котовский не растерялся, он налег на филенку и открыл дверь. В комнате, у кресла, стоял барон Шваге с револьвером в руке. Шваге был арестован. Бесстрашие Котовского поразило красногвардейцев.
…Живя в Одессе, Котовский жадно ловил все слухи и известия о том, что происходит в Бессарабии, в Кишиневе. Несколько раз он официально просил, чтобы ему разрешили поездку в Бессарабию. Он знал, что в Кишиневе действуют свои бароны Шваге, что там в любой момент могут произойти контрреволюционные и погромные выступления.
Котовский чувствовал, что ему нужно быть именно в Бессарабии, там, где еще надо вести большую борьбу с приверженцами Крушевана и Пуришкевича.
Он требовал, чтобы его официально освободили и реабилитировали. Но Временное правительство не спешило с освобождением Котовского. Власти предвидели, что он будет для них опасен. Поэтому они всячески медлили, разыскивали старые дела, заведенные на него еще в царское время, даже назначили их к слушанию.
Только в мае месяце 1917 года Григорий Котовский был официально освобожден из тюрьмы. Он решил отправиться на фронт.
Котовский получил назначение в одну из воинских частей, расположенных в Кишиневе. 16 мая он приехал в Кишинев, но части, в которую был командирован, уже не застал. Его приезд переполошил город. Всюду, где бы он ни появлялся, вокруг него собиралась толпа.
Пробыв день в Кишиневе, Котовский вернулся в Одессу, чтобы получить новое назначение в Кишинев, где начал свою солдатскую жизнь.
4 августа 1917 года в газете «Бессарабская жизнь» появилась краткая заметка: «Отъезд Котовского на фронт». «Вчера вечером отправился на фронт Григорий Котовский», — сообщала газета.
Котовский прибыл на один из участков Румынского фронта, в 136 пехотный полк, и был назначен рядовым в полковую конную разведку. Он отличился в первых же боях с германскими и австрийскими войсками. Его наградили орденом Георгия 4 степени, присвоили первый офицерский чин и назначили начальником конной разведки, в которую он еще так недавно вступил рядовым.
Но ему не нужны были чины и награды. На фронте он окунулся в самую гущу солдатской жизни, ко всему прислушивался и присматривался. Котовский много беседовал с солдатами я быстро завоевывал их симпатии.
Всегда общительный, он вызывал людей на откровенность. О чем только тогда ни говорили на Карпатах! Через Румынию беспрерывно следовали воинские части. Одни ждали наступления, другие говорили о мире, подсчитывали дни, оставшиеся до конца войны. Солдаты, как никогда, тосковали об оставленных домах и жадно слушали вести, приходившие из Петрограда.