— Скажите, Константин Андреевич, а барон… Оленар, да? Он что, реально работает в полиции?
— Да.
— А вы?
— А я директор строительной фирмы. Слышали, наверное, «Строй-Гарант»? — спросил он с явно нарочитой скромностью.
— Н-ну…
Что-то вроде бы знакомое…
— Не интересуетесь, я понял.
— Да как-то нужды такой не возникало. А почему вы не в своём мире этим занимаетесь? И ваш друг тоже… Здесь выгоднее?
— Дело не в выгоде.
И замолчал.
А продолжить? Рассказать, для чего иномирному оборотню, да герцогу в придачу, бизнес в моём провинциальном городишке? А коту-барону зачем служба в полиции, которая уж точно больших денег не приносит? Хотя одно дело точно может приносить огромные дивиденды: отлов фей.
От этой мысли в животе заворочался уже привычный холодный комок. Видимо, я и в лице изменилась, потому что герцог поднялся. С поклоном сказал:
— Я допил чай и, как обещал, не смею больше утруждать вас своим присутствием. Благодарю за гостеприимство. Но мы увидимся ещё, Софья.
В последней фразе вопроса не было. Констатация факта.
— Хочется верить, что нет, — вздохнула я. — И вы торт не доели.
— О, я не особый любитель сладкого. — Котяра вдруг сверкнул глазами и добавил: — Вот сосиски — это да!
Я даже растерялась. Однако, наверное, надо было его накормить… Или хотя бы предложить что-то посерьёзнее тортика…
— Сосисок, извините, нет! Колбаса разве что…
— Нет-нет, не стоит! Я не голоден, благодарю. — И внезапно спросил: — Жалеете, что спасли меня?
— Нет. Я жалею о последствиях спасения.
Сказала и поняла: даже если бы знала об этих самых последствиях, рыбку всё равно бы чмокнула. Дура — она дура и есть, даже без гипноза. Но знать, что могла спасти, и отказаться это делать? Пусть постороннего кота, да хоть птичку какую… Как вот с этим жить потом?!
Стоя в прихожке, пока гость обувался-одевался, я всё же не удержалась от вопроса:
— Константин Андреевич, а что такое лист, который вы периодически поминаете?
— Мы с вами живём в Книге Мира, — охотно ответил он. — Каждый Лист — это отдельный мир. До свидания, Софья. Я ведь могу позвонить вам? Чтобы не являться незваным.
— А нельзя совсем не являться?
— Позвони, мил человек, позвони, — разрешил возникший рядом со мной домовой в облике полупрозрачного джинна. — За звонок денег не спрашивают!
Пиц потянулся к герцогу, сгустился в бесформенный клочок тумана и устроился у него на плече.
— Провожу тебя. Пару слов сказать надобно. Али котом пойдёшь?
— Меня машина внизу ждёт, — сказал герцог без тени удивления.
— Вот в ней и побеседуем.
Закрыв за гостем дверь, я прислонилась к ней лбом, пытаясь понять, что я, собственно, чувствую.
Бешенство? Совсем нет. Раздражение? Разве что лёгкое. Толика любопытства — да… И — несмотря на всю вежливость, извинения, тортики и улыбки — страх. Уже не истерический, уже устоявшийся, притихший, стабильный. Мерзкий…
Что совершенно точно: с этим страхом мне теперь жить. Видимо — вечно.
Глава 7, в которой феи делятся опытом и приступают к самообразованию
Да! В жизни часто не везёт,
Но, оттолкнувшись от сомнений,
Ты отправляешься в полёт —
Презрев пучок ограничений!
Марина Викторовна Данилова очень любила свою маму. Конечно, ещё она любила бабушку с дедушкой и тётю Яну, которую считала родной и собственной. Но отношение к маме было особенным: за маму Марина ещё и переживала, как ни за кого другого. Наверное, потому, что понимала: для мамы она, Маринка, — самое главное в жизни. Однажды в третьем классе, будучи ещё совсем глупым ребёнком, любящая дочь самостоятельно, без сопровождения и предупреждения, отправилась в дачный посёлок — нарвать вербы в подарок на 8 марта. Нашла и нарвала! Но потратила на это несколько часов, вернулась домой в полной уже темноте и испытала страшное потрясение, увидев маму…
Бабушка, дед и тётя Яна, участвовавшие в поисковой экспедиции, наперебой и страшно ругались. А мама сказала спасибо за сюрпризные вербочки — и больше ни слова. Только плакала! Неподвижно сидела на стульчике, молчала и периодически смахивала с щёк бежавшие крупные слезинки. Лицо у неё было… Никогда раньше Маришка не видела у неё такого лица и поклялась себе, что больше и не увидит. Всё сделает, чтобы мама больше никогда-никогда-никогда так из-за дочери не страдала!