Вот самый чудесный город. Но пока его ещё нет, это звание принадлежит Новой Москве – первому городу на Венере. Именно на Венере, а не на её поверхности. Платформы, на которых стоит этот «Жароград», держат колоссальные колонны шириной в несколько сотен метров, а у основания и того шире.
Платформы, как не трудно догадаться, находятся очень высоко от поверхности планеты. На такой высоте давление примерно как на земле, а температура всего пятьдесят четыре градуса по Цельсию. Жарко.
Когда попадаешь сюда, создаётся впечатление, будто находишься в какой-нибудь очень жаркой арабской стране. Все ходят в белых, хорошо дышащих одеждах, а многие сидят дома под кондиционером.
Рабочие здесь больше похожи на выходцев из южной Африки. Несмотря на то, что по происхождению они или узбеки, или азербы, иногда можно встретить и сибиряков.
И только здешние евреи, не изменяя своим традициям, ходят во всём чёрном, с косичками и котелками на голове. Вот где-где, а Венера – последнее место, где ожидаешь их встретить, хотя, будь их воля, они бы и на Плутон, и на Меркурий, а вот по поводу Юпитера ещё поразмыслить надо.
Большую часть времени в их «Цистерне» была включена искусственная гравитация, не только потому, что год в невесомости, несомненно, плохая идея, но и потому что этой самой невесомости до жути боялся Чуваш.
До Венеры оставалось немного. Все трое уже хотели побыстрее ступить на платформы и вдохнуть внеземной воздух этой планеты, словно дорогой парфюм молодой, миловидной леди. Кою Махоркин, к слову, был бы не против здесь повстречать.
Махоркин, но не Табаков.
Глава 2: Привенеривание
Махоркин с Табаковым сидели, пристегнувшись, в креслах, сосредоточивши взгляды на панели управления. Они нервно переговаривались о том, что и как делать, хотя уже не в первый раз садили «Цистерну».
Ох уж это чувство, странное и необъяснимое, когда перед чем-то важным, судьба чего находится исключительно в твоих руках, ты напрягаешься так, будто сейчас лопнешь к чертям. Пот от волнения в такие моменты льёт как дождь, не переставая, а мозг думает лишь об одном, а в данный момент: «как посадить «Цистерну», куда её посадить, при этом как не накосячить и, по возможности, не умереть.
Чувашу тоже было не по себе. Он сидел в тесной переноске, привинченной к полу намертво. Ему не особо нравились взлёты, а посадки тем более, но пару раз в полгода потерпеть было можно.
Итак, до платформы считаные десятки километров, верхние слои атмосферы Венеры почти пройдены. Состояние «Цистерны» – стабильное, отклонений не наблюдается.
У Табакова поднялось давление, начала гудеть голова, а желудочные соки плескались, как волны во время шторма.
Пять минут. Становилось всё неприятнее и жарче.
Четыре минуты. Махоркин держался как мог. Несмотря на жуткую боль в глазах, он продолжал посадку. Потому как если не старый Табаков с давлением, то кто?
Три. Наконец нужный рубеж был пройден. Огромное количество парашютов было выпущено, и «Цистерна» начала терять скорость.
Две. Вот уже стало видно место посадки. Первая Венерианская станция «Новомосковская», или просто «Венера».
Одна. Чувство прежнего напряжения стало спадать, а у Табакова начало приходить в норму давление. Даже Чуваш успел успокоиться и подал тихое «Мав», которое означало, что всё будет хорошо.
«Цистерна» с грохотом встала на место посадки, и сразу же через её толстые стены послышались разного рода нечленораздельные крики и строгие приказы бригадиров соблюдать тишину.
Дальнобойщики никогда не подавали признаков жизни стразу. Им нужно было несколько минут, чтобы унять все, что только что произошло, в себе.
«Товарищ Табаков, привенерились», – довольно сказал Махоркин.
Глава 3: Десять минут после
Махоркин держал на руках Чуваша и гладил, время о времени он теребил его четыре с половиной килограмма жира. Чуваш же в ответ ласково мурлыкал, заглушая даже громких грузчиков.
Народ Венеры уже разбрёлся по своим делам. Обычно зевакам был интересен лишь тот момент, когда «Цистерна» садится, а уже короткое интервью и то, что будет после, их мало интересовало.
Табаков стоял и разговаривал с бригадиром, наставляя его ответственно смотреть за своими рабочими. Всё-таки ему не очень-то и хотелось потеряться где-нибудь в космосе.
Когда бригадир ушёл, к Табакову подскочил азерб с невероятно хитрым выражением лица и стал ему что-то говорить на русском, но очень плохо и с ярко выраженным акцентом.
«Ну пшол!» – рявкнул не него Табков и замахнулся.