«Прощайте, товарищ Табаков, скоро нас, наверное, не станет».
Глава 10: Под покровительством фортуны, вопреки смерти
Вы когда-нибудь задавались вопросом, что чувствует человек во время смерти? Никто не может об этом рассказать, кроме двух человек и одного кота.
Всего через час после той фразы Махоркина, через час прощального молчания и выступающего перед страхом неизвестного пота «Цистерна», ведомая силой притяжения, вошла в аномалию.
Сколько прошло времени в месте, где она оказалась? Где она вообще оказалась? Что это за мир?
Махоркин, резко почувствовав, что он всё ещё живой, встал с пола, на котором сидел, закрыв глаза, прежде чем войти в аномалию, и подошёл к иллюминатору. Чуваш как ни в чём не бывало крутился у его ног, мурлыкал, для него, кажется, не произошло вообще ничего.
В иллюминатор виднелась Земля. Совсем близко. Если это, конечно, была Земля.
Махоркин сел в кресло, запустил двигатель, автопилот и направился к Земле, куда садиться, он понимал лишь примерно. Как только «Цистерна» двинулась, он начал возиться со связью. Её не было. Как только он ни пытался настроить передатчик. Он подумал, что их, возможно, перенесло в то время, когда по Земле ещё бродили динозавры, или в средневековье. Конечно, было опасно садиться на Землю, мало ли что могло произойти, но он об этом не думал и хотел посадить «Цистерну» уже инстинктивно.
Вскоре очнулся и Табаков. На ногах его вылез варикоз, щитовидная железа вспухла, хотя раньше её у него вообще не было. «Курить хочется, – заявил Табаков, открыв глаза. – Где мы, Махоркин?» – спросил он, всё так же сидя, навалившись на стену. «Не знаю», – кратко ответил Махоркин, отошёл от пульта и сел рядом с Табаковым. «Как себя чувствуешь?» – спросил Табаков. «Голова гудит, – ответил Махоркин, – и руки ноют, пить хочется». «Домой летим?» – Табаков повернулся к Махоркину. «Если дом есть».
Они остались живы, хотя шанс на это был ничтожно мал. Какую удачу надо иметь, чтобы после попадания во временную аномалию остаться живым, в том же месте, и рядом с Землёй. Конечно, кое-что в них всё же изменилось. У Табакова, кроме того что появилась щитовидка, заметно для него ухудшилось зрение, а ещё он стал чуть менее хорошо слышать. Махоркин вроде не изменился, по крайней мере визуально, а у Чуваша прибавилась ещё одна белая полоса на спине. Смерти вопреки, благодаря фортуне, они остались живы. Вот только нужно ли им это?
Глава 11: Коты
«Цистерна», медленно рассекая космическое пространство, близилась к Земле. С виду это была всё такая же Земля, будто ничего и не изменилось. Всё такие же материки, облака, голубые океаны, кое-где было еле видно очередное американское торнадо, появившееся у берегов материка. Земля, несмотря на то, что была всё той же Землёй и всё такой же, как и до попадания их в аномалию, но от чего-то она казалась какой-то мрачной, хотя, как говорилось, визуально это было не так. Будто она была вовсе не их домом, не той спокойной и родной планетой, а каким-то новым и недоброжелательным миром.
Сложно представить, что испытывали Махоркин и Табаков, сидя за пультом управления и глядя на этот подсознательно новый мир. Махоркин успокаивал себя мыслью, что эта Земля всё та же, ну либо они немного переместились в будущее, всего на пару лет. Табаков же был уверен, что ничего прежнего им более не увидеть, но так или иначе приземляться нужно было.
С земных радаров их можно было уже засечь, и Махоркин это прекрасно понимал, всё время пытаясь связаться с ЦУПом, но связи не было, быть может, ЦУП принципиально не хотел отвечать им. Либо это их передатчик сломался, что было маловероятно.
Оставалось до дня посадки совсем немного, они были готовы как морально, так и физически. Но приземляться куда? Конечно, можно было бы на один из космодромов, но гораздо проще приземлиться ближе к Москве, куда-нибудь на незаселённую равнину, где их быстро найдут. Так было и решено, Табаков принялся искать место при помощи карт, так как корректировки у них не было. Конечно, она не особо была нужна, но всё же зачастую спасала.
Махоркин волновался, ему становилось дурно от одной лишь только мысли, что они, возможно, всё потеряли, а это было наиболее вероятно. Он всё время сидел вместе с Чувашом, потому что Чуваш был единственным средством успокоения. Гладишь, слушаешь, как этот «трактор» мурчит, чешешь ему за ухом и по немногу успокаиваешься, а он и рад.