Корнев шёл обратно к медсанбату по освобождённой, наполовину сожжённой, но живой деревне, и нёс в себе и тепло этой избы, и тяжесть чёрных печных остовов, и узелок варёной картошки, и думал коротко, без длинных слов: вот за это. Вот за эту бабу с двумя ребятишками у тёплой печи, которую они тогда, в октябре, спасли, уведя волка в лес. За то, что она жива. За то, что таких — спасти как можно больше. Вот за что вся эта война, и весь его провал сквозь восемьдесят лет, и каждая бессонная ночь у стола.
А Майнхард, выходит, после той облавы рыскал по дворам, искал их, злой. Не нашёл. Но не забыл.
И не забудет, понял Корнев очень скоро.
Глава 9
Своя война
Лагода пришёл к нему ночью, в избу, и был непривычно собран и зол.
— Корнев. Нужны вы мне. По вашей части — и не по медицинской. — Он сел, разложил на столе наспех нарисованную схему. — В нашем ближнем тылу, в только что освобождённой полосе, работает немецкая разведгруппа. Абвер. Отстала при отходе нарочно — сидит, смотрит, наводит на наши колонны самолёты, режет связь, а напоследок, сволочь, по деревням лютует — старост, что нам помогали, вешает, активистов жжёт. Уходить будет к своим через разрыв у Колпина. — Он поднял на Корнева глаза. — Командует, по приметам и по почерку, — ваш знакомый. Молодой, в очках. Майнхард.
Корнев медленно положил руки на стол.
— Я его не упущу в этот раз, — сказал Лагода тихо. — Но я его не знаю, а вы — знаете. Как он думает, как уходит, как петляет. Вы с ним уже плясали под Вязьмой. Пойдёте со мной? Это не приказ военврачу. Это просьба.
— Пойду, — сказал Корнев. И не было ни секунды раздумья.
Они взяли два десятка бойцов из комендантского взвода, Гришу — который вцепился и не отпускал, — и пошли в ночь, по следу. Лагода вёл по данным разведки и доносам жителей; Корнев — по тому, что знал о Майнхарде: тот не побежит сломя голову, он отходит методично, прикрываясь, заметая, и напоследок обязательно ужалит — оставит за собой страх. Значит, искать его надо там, где он ещё может сделать своё чёрное дело перед уходом. Там, где есть кого казнить.
Корнев угадал. На рассвете, подходя к деревне Колпино у самого разрыва, они услышали впереди крик и увидели то, ради чего успели.
Посреди деревни, у колодца, согнанные жители. У плетня — наспех сооружённая виселица, и на ней уже один, и рядом второй, со связанными руками, под петлёй, — староста, седой старик, помогавший Красной Армии. А поодаль, у машин, готовых к отходу, — серо-зелёные фигуры, с десяток, и перед ними, спиной к подходящим из леса, стоял стройный офицер в очках и распоряжался казнью буднично, неторопливо, как делом.
Майнхард.
— Гриша, бойцов влево, охватом, тихо, — зашептал Корнев, и Лагода кивнул, доверяя ему вести. — Главное — снять тех, кто у виселицы и у пленных, первыми, чтоб старика и людей не положили в последний миг. По моему выстрелу. Лагода — нам с тобой главного. Вон того, в очках. Только живым бы…
— Как выйдет, — процедил Лагода.
Они растеклись по опушке, охватывая деревню. Корнев лёг с трофейным автоматом, поймал в прицел солдата, накидывавшего петлю на старосту. Выждал, пока бойцы займут места. И выстрелил.
Дальше всё было быстро и страшно. Залп с опушки смёл тех, кто стоял у виселицы и пленных, — старика не успели вздёрнуть. Жители с криком бросились врассыпную, на землю. Абверовцы, опытные, не запаниковали — мгновенно залегли, открыли ответный, грамотный огонь, начали отходить перекатами к машинам, прикрывая друг друга. Завязался скоротечный, злой бой на окраине.
Корнев бил короткими, продвигаясь, видя, как его бойцы охватывают, как падают немцы, как Гриша слева бьёт из винтовки. Он рвался к одной фигуре — к очкам, к Майнхарду, который, поняв, что нарвался, уже не распоряжался казнью, а уходил, отстреливаясь, к крайней машине, прикрытый двумя солдатами.
— Майнхард! — заорал Корнев, не думая зачем, просто чтобы тот знал, кто пришёл. — Майнхард!!!
И немец на бегу обернулся.
На один миг — через дым, через стрельбу, через двор, полный мёртвых и живых, — они снова встретились глазами. Как тогда, под Вязьмой, у горящего бронетранспортёра. Охотник и тот, кто оказался не дичью. Майнхард узнал его — Корнев увидел это по тому, как дёрнулось холёное лицо за стёклами очков, как мелькнуло в нём изумление и что-то ещё, похожее на азарт. Тот самый русский. В форме военврача — но тот самый. Майнхард вскинул было пистолет — но Корнев уже бил очередью, и немец метнулся за машину, и пуля Корнева высекла искру из брони у самой его головы.
А потом машина рванула в разрыв, к своим, унося Майнхарда, и двое прикрывавших его солдат полегли, дав ему уйти, и догнать было нельзя — за разрывом начинался ещё немецкий передний край.