— Венделл, сделай телевизор потише! — вскричала мама-сан. А затем произнесла соболезнующим тоном: — Жалко мистера Чака.
Как странно, что Чеп оправился от утраты, что фабрика перешла в его собственность, срок траура истек. И все же, хотя, на посторонний взгляд, с этим грустным делом вроде бы и покончено, Чепу постоянно что-нибудь да напоминало об умершем.
— Я как-то раз видел его здесь, — сказал Чеп.
Мама-сан кивнула. Это была полная кантонка с розовым веснушчатым лицом. Она носила очки, но обычно сдвигала их на лоб. Находиться рядом с ней Чепу было привычно, но в то же время неловко; как-никак эта женщина одной лишь гримасой, не сказав ни слова, дала понять Чепу, что спала с его отцом. С тех самых пор у Чепа отпала охота разузнавать подробности чужой жизни. В том числе жизни мистера Чака.
Зазвонил ее мобильный. Мама-сан нажала на кнопку ответа, что-то проговорила в трубку повелительным гоном и отключила телефон.
— Плохая линия, — пояснила она. — Китай.
Припомнив своего управляющего, Чеп сказал:
— Я сегодня утром говорил с одним — он буквально только что сгонял в Китай и купил квартиру.
— Они дешевые, — сказала мама-сан. — Отсюда ехать совсем легко. Поезд до Шэньчжэня — всего час.
— Да, в Шэньчжэне он и был, — подтвердил Чеп. — Значит, ваши девушки туда ездят?
— Даже там работают. Я посылаю девушек даже в Пекин. В Шанхай, в Гуанчжоу тоже.
— А это разве не опасно? — поинтересовался Чеп. Поскольку в Китае он никогда не был, эта страна представлялась ему царством тьмы и неожиданных подвохов.
— Да, опасно. В Китае бизнес с девушками — незаконный бизнес. Но клиенты там — большие люди. И деньги хорошие.
— Девушки не боятся, — заключил Чеп. — Ради денег они на все что угодно готовы.
Ему нравилось строить теоретические предположения о том, на что именно они готовы. Нравилось сидеть и поедать ланч — сандвичи с сыром и чатни, с паштетом и пикулями, печенье, бананы — в уютной прохладе стрип-бара, с кружкой «Сан-Мигеля» в руке, в окружении красивых девушек, что восседают, закинув ногу на ногу, на табуретах и смотрят, как ты рассуждаешь с мамой-сан о проституции.
— Японцы грубые. И даже китайцы иногда.
— Неужели грубые? Это на них не похоже, — улыбнулся Чеп, пытаясь изобразить недоверие. Ему страшно хотелось, чтобы она начала приводить примеры из жизни.
— Связывают девушек. Бьют. Нехорошо с ними обращаются. Им это развлечение, а девушкам… — мама-сан скривилась, — ужас.
— А вот гуэйло они не боятся, — опять закинул удочку Чеп.
— Некоторые девушки смотрят порно, видят гуэйло с большими членами, думают, такие у всех гуэйло. Они начинают бояться, что гуэйло им сделает больно, когда вставит.
— Я сам такой гуэйло, — заметил Чеп.
Его взбесило, что это заявление вызвало у мамы-сан улыбку.
— Вас они знают, — сказала она. — Они мне рассказывали.
— Вы этих девушек посылаете в Китай?
— Нет. Девушек от ма фу. Как по-вашему сказать: ма фу — человек держит лошадей?
— Владелец конюшни, — сообщил Чеп.
— Да. Они приходят ко мне, потому что должны деньги змееголовым. Девушки хотят побольше денег — купить дом, начать свое дело.
Разговоры о деньгах, о сутенерах, о бандитах, прозванных змееголовыми, о девушках, мечтающих обзавестись собственным домом или магазином, — все это как-то расхолаживало. Чепу захотелось сменить тему.
— Если я сунусь в Китай, меня, наверно, даже не впустят, — пробурчал Чеп.
Мама-сан встала, улыбнулась:
— Суньтесь лучше в меня, я вас всегда впущу! — и оставила его доедать ланч.
Вернувшись в свой кабинет, Чеп прокрутил этот разговор в голове и опять почувствовал прилив возбуждения. Он попытался вообразить себе все наглядно: гонконгская девушка садится в Коулун Тонге на поезд и едет в Китай, чтобы переспать с китайским функционером. Он увидел, как девушка выходит из вагона, увидел ожидающую машину, гостиницу. И встряхнул головой: дальнейшего он представить не мог. Его фантазия была бессильна. Того Китая он не знал.
Чеп ощутил, как разгорелась первая искра вожделения — наподобие жажды, она иссушала губы, и тело, словно от недоедания, казалось легким-легким. Мысли в голове еле ворочались. Охваченный истомой, он не мог думать больше ни о чем, кроме своей немудрящей потребности. Когда он был с женщиной, его редко тянуло немедленно ею овладеть — он просто говорил и слушал, а сам одновременно старался ее запомнить, чтобы потом, расставшись с ней, предаться досужим размышлениям — и только тогда возбудиться. Разлука будила в нем вожделение, а встречи — вселяли робость. Теперь он думал уже не о маме-сан, не о девушках из «Киски». Он видел перед собой Мэйпин и хотел именно ее. Ее печаль, ее попытка его утешить, грусть, придающая хрупкую красоту ее лицу, впечатление слабости, возникшее, когда она слегка наклонила голову: глаза припухшие, плакала, наверное, — от всего этого Чеп только сильнее ее желал.