— Могу вот так. Устроит?
— Бабе-Любе ты понравишься, — сказал Цибельман и даже слегка расслабился.
После ужина заключенных стали выпускать на короткую вечернюю прогулку маленькими группами. Они вели себя так спокойно и расслабленно, что на миг мне показалось будто это и не тюрьма вовсе, а какой-то скромный санаторий из болливудских сериалов про СССР. Но когда выпустили меня с Цибельманом, он совершенно спокойно повёл меня к Бабе-Любе.
На лавочке под зарешеченным окном сидел гладко выбритый безбородый мужчина средних лет с широкими плечами, худощавым торсом и грудными имплантами, нелепо торчащими сквозь робу. Длинные, каштановые с проседью волосы обрамляли габсбургский подбородок, скрывавший жуткие шрамы от неудачной операции кадыка. Он оценивающе посмотрел на меня и подозвал подойти поближе.
— В вашем полку таки прибыло, — сказал Цибельман.
— Ну присядь, — сказал Баба-Люба и стал смотреть в пустоту прямо перед собой. — За что сидишь?
— Я политический.
— За свободу самоидентификации?
— За нарушение государственных границ.
— Откуда сам?
— Из Силезии. Польша.
— Бежал сюда от польской трансфобии?
— А разве здесь трансфобии меньше? — удивлённо спросил я, глядя на длинные ногти Бабы-Любы.
— Вообще-то да.
— А почему тогда вы здесь? Тоже политический?
— Нет. За "преступную халатность".
Я посмотрел в голубые глаза авторитета и заметил в них даже тень сожаления.
— Не проверил, видите ли, документы прежде чем оперировать. Оказалось, что пациент несовершеннолетний.
Баба-Люба вздохнул и протянул мне парочку кубиков сахара.
— А как же "не верь, не бойся, не проси"? — усмехнулся я.
— Возьми авансом. Это местная валюта.
Я взял кубики и аккуратно заправил их за подвёрнутый рукав. Потом посмотрел на одобряющее кивание Цибельмана и других кашрутовцев и, выдержав небольшую паузу, спросил:
— Валюта? И что же вы хотите у меня купить?
— Информацию.
Я усмехнулся и иронично-горько вздохнул.
— Тогда мне придётся провернуть её в молдавском банке. Ведь мне тоже нужна информация.
— Надеюсь, ты не попытаешься предпринять суицидальную попытку побега?
— Пока что нет. Мне и бежать-то некуда.
— И какого рода информация тебе нужна?
— Ничего серьёзного. По большей части про Россию, что тут у вас и как.
— В таком случае, — Баба-Люба подозвал моего сокамерника молдаванина и сказал нам: — пообщайтесь, познакомьтесь. Здесь почти всем бежать некуда. Если ты не фуфлыжник, отсидишь спокойно. Везде люди живут, в конце концов, даже здесь.
Баба-Люба уставился на холм. Я тоже посмотрел туда и увидел на его склоне небольшой сад камней в японском стиле. Молдаване старательно и тщательно занимались построением великолепных композиций, которые были видны чуть ли не с другого берега.
Я ещё раз достал кубики сахара из кармана, повертел их в руках и дружелюбным тоном спросил:
— Ну и что интересное я могу рассказать вам? — сказал я и поправил форму так, чтобы наиболее наглядно продемонстрировать своё женское телосложение, талию и фигуру.
— Расскажи о себе. Давно ты совершил переход? С детства, наверное? До ПС?
— Начал в двадцать один год, завершил в двадцать шесть, — сказал я и стал старательно обдумывать, что именно сохранить в тайне.
Баба-Люба попросил меня осмотреть и даже приказал остальным зэкам отвернуться. В движениях авторитета, в его взглядах и точках внимания явно прослеживалась обширная медицинская практика. Он явно знал, куда смотреть, но чем подробнее он меня осматривал, тем более задумчивым становился. В конце концов он спросил:
— Как тебе удалось? Ты что, от природы невосприимчив к тестостерону?
— Нет, технологии шагнули далеко вперёд, — сказал я и поставил свою ступню рядом с его ногой, чуть ли не вдвое больше моей. — Я работал над феноменом человека-слона, в сороковых годах был огромный всплеск этой напасти. Я генетически модифицировал вирусы, провоцирующие остеомаляцию. Управляемое размягчение и реминерализация костей позволила нашей исследовательской группе вернуть костям пациентов нормальный вид.
Я встал и продемонстрировал длину рук, ширину плеч и таза, чем вызвал неподдельное восхищение у авторитета.
— Технология рискованная, поэтому пришлось вначале испытать на себе. А у пациентов я костные наросты по пять килограмм удалял, без хирургического вмешательства.
— И что, ты и сейчас так можешь?
— Как? У меня с собой нет нужного оборудования! — соврал я.