Когда я попросился сопроводить меня в административный корпус к Кошкину, чтобы отметиться.
— Куда?
— Ну туда, в кабинет номер двести тридцать три…
— Ты думаешь, он там тебя дожидается? — расхохотались они.
— А что мне делать?
Но охранники лишь смеялись. Они хохотали так громко и заразительно, что не будь я по эту сторону решётки, я наверняка тоже рассмеялся бы. Правда, позднее подошёл старый и опытный начальник охраны. Он попросил мой документ, взял свои гротескно толстые очки и долго и внимательно вчитывался в его содержимое под звуки хохота остальных охранников. В конце концов он устало выдохнул, вернул мне бумаги и сказал:
— Сопровождать тебя в Донецк мы не будем. У нас на это бюджет не предусмотрен. Придётся тебе как-то самому выкручиваться.
— Но как?
— А мне почём знать! — недовольно фыркнул охранник, и остальные согнулись пополам от хохота.
Тогда я просто отпихнул обездвиженную смехом охрану и вышел из столовой на улицу, громко хлопнув дверью.
Я совершенно спокойно и уверенно прошёл мимо охранника, дремавшего на проходной административного корпуса, дошёл до двести тридцать третьего кабинета и стал отчаянно стучать в открытую дверь, совершенно потеряв свою политическую и социальную ориентацию.
В конце концов меня остановил уборщик. Он взял меня за руку, которой я стучал в дверь пустого кабинета, и спросил:
— С тобой всё хорошо? Там пустой кабинет. Зачем тебе туда?
Я не знал, что ему ответить. Просто ткнул ему свои бумаги и отчаянно сел на пол, упёршись лопатками в стену. Уборщик достал свои очки и долго и внимательно читал мои бумаги, несколько раз перечитывал и бормотал какие-то шифры.
— Пункт пятнадцатый закона номер восемьсот восемьдесят один, часть вторая Уголовно-процессуального законодательства от нулевого первого четырнадцатого две тысячи шестьдесят второго… Что это за бред? В две тысячи шестьдесят втором никаких изменений не вносили! Пойдём со мной.
Я ходил за уборщиком как цыплёнок за курицей. Уборщик то и дело заходил в кабинеты как к себе домой, а выходил оттуда, хмурясь и матерясь. Периодически из кабинетов доносились его возмущённые возгласы, а один раз, когда он покинул кабинет, ему вслед доносились умоляющие возгласы тюремщиков в солидных погонах. Но он лишь громко хлопал дверями в ответ. В конце концов он встретил своего коллегу и вежливо протянул ему мои документы.
— Здравствуй, Пал Егорыч. Что ты мечешься тут?
— Да ты сам посмотри, что за бред они тут понаписали! Система рушится к чертям!
— А ну-ка, дай посмотреть, — второй уборщик достал ещё более толстые очки и стал рассматривать печать документа на просвет.
— Документы подлинные.
— Ну и что делать?
— А ничего. Пусти на самотёк.
— Но парень же мучается!
— Ты что, ему нянька, что ли? Пускай сам во всём разбирается!
— Ты, малец, вот что сделай. — сказал мне второй уборщик. — Ты иди в кабинет номер триста двадцать два, третий стол налево. Там сидит Петровна, попроси у неё совета, скажи, что ты от Трофима.
Мне ничего не оставалось. Я поблагодарил Трофима и направился в триста двадцать второй кабинет, который я до обеда успел посетить раз пять. Я спокойно постучался и в ответ на недовольное "войдите" спокойно вошёл и застал форменный персонал за чаепитием.
— Здравствуйте. Мне нужна Елена Петровна, меня прислал Трофим.
— Ах, Трофимка… — расплылась в ухмылке пожилая тучная женщина. — Подходи, что там у тебя.
Она отставила свой чай в сторонку и поспешила к своему столу. Она взяла мои бумаги и внимательно, оглядев их через очки-половинки, с интересом взглянула и на меня.
— Тут написано Войцех Ковальский, на вид симпатичная девушка… Ты что, из Европы, что ль?
— Польша.
— Угу-гу-гу. Так. Восемьсот пятьдесят первый пункт, часть вторая… Ты что, шпион, что ли?
— Да нет. Я домой хочу просто. К жене и дочкам.
Остальные сотрудницы посмотрели на меня и громко расхохотались, потом они начали оживлённо спорить, наперебой выкрикивая какие-то трёхзначные цифры, с видом историков, которые спорят о наложницах Папы Иоанна XII. Затем одна из них выдохнула и сказала:
— Вечно они нам всяких странных сплавляют, мы тут что, богодельня, что ли?
— Не психуй, Потаповна… Сейчас мы его сплавим, — сказала Петровна и подозвала меня к себе.