— Коваря дворовые люди за веселье щедрей платят. И рыбы дадут, и мяса с котла, и с любого огорода кочан капусты снимут…
— И молока и сыра, подтвердил молодой, вгрызаясь в обветренную горбушку ржаного хлеба. — Ворочаться нам надо дядька, сказывают бредники дескать плох год, уйдем от Коваря, впроголодь жить станем.
Отхлебнув из крынки, косматый скоморох откинулся назад, опираясь спиной о тонкий ствол дерева. Суетливый пес подбежал к хозяину понюхал мутную жижу в крынке и отворотив морду, попятился, косясь на горбушку в руках Прошки.
Старший, было задремал, как вдруг вскочил и стал прислушиваться к звукам леса, нервно теребя засаленный ворот рубахи.
— Что там дядька? — встревожился Прошка. — Разъезд, иль купчишки?
— Да кажись, тутошние мужики волов гонят… да большое стадо!
— А бряцают, что разъезд. — высказал сомнение молодой тоже прислушавшись. — Ох, угодим под нагайки, дядька, схорониться бы…
— Тсс! — шикнул на Прошку дядька. — Успеем. В бурелом, они за нами не пойдут.
И действительно, из-за поворота от пригорка повалило на дорогу стадо волов. Погонял скотин мужик в крапивном рубище, запыленный и босой, а шапка на нем была лисья, хоть и изрядно потрепанная, но дорогая. Суетливо хлеща палкой быков по округлым бокам торопя и без того резвый шаг встревоженного стада, он чихал и кашлял от поднимающей по дороге густой пыли. Позади мужика, напирая храпящими, потными лошадьми, гарцевали десяток всадников. Все при оружии, в кольчугах да цепной броне. У каждого, помимо меча еще и кривая половецкая сабля. Щиты деревянные, но украшенные и окованные богато. На щитах знаки новой веры. Всадники заметили путников и чуть припустили лошадей, обгоняя стадо и погонщика по обочине.
— А ну погодите крамольники! — рявкнул кряжистый ратник, подоспевший к тому месту, откуда собрались дать деру скоморохи. Пес звонко залаял было на всадника, но тут же, скрылся за ногами хозяев, трусливо выглядывая на топочущих копытами лошадей.
— Доброго дня тебе боярин, — засуетились скоморохи, выстраиваясь в рядок, стянув шапки. Отвесив низкий поклон, они, не сговариваясь, попятились, подбирая с травы разбросанные впопыхах скромные пожитки.
Внимание скоморохов привлек юный наездник, показавшийся за спиной у окликнувшего их воина. На вид молодому, было может чуть больше пятнадцати, совсем еще отрок, но крепкий, ладный, умело сидящий в седле. Заметно выделялись на нем расшитые золотой канителью сапоги с начищенными до блеска бронзовыми наголенниками. Дорогое седло, и кольчуга, явно скованная впору, словно влитая сидящая на юном теле.
— Нынче суздальские да владимирские послы утеснений не ведают, а сами на людей прохожих кидаются, — вполголоса ворчал Прошка, видя в юнце, если не боярского сына, так разбалованного дорогими подарками купеческого отпрыска. То, что этот отрок был не местный, скоморохи сразу смекнули и потому немного расслабились. Пришлый, кто бы он ни был, незнакомых людей, на чужой земле, обижать не станет.
— Далече ли до переправы, сказывайте, не то биты будете, — вопрошал ратник, грозно зыркнув на скоморохов из-под стеганной холщовой шапки-подшлемника.
— Коваря паромщик злой да сытый. За работу гривну с дюжины взымет, а вас почитай три десятка, — ответил дядька, скривив ехидную гримасу. — А дадите бедному скомороху монетку, я вам брод хоженый покажу.
— Не пристало нам ног мочить, ероши! Отвечай, что спрашивали!
— Ой, да что-то мы, батюшка, запамятовали, — замялся Прошка, почесывая затылок, — То ли от перченой пустоши три версты да косая сажень, все по тропиночке; то ли по вдоль лесочка, да по бережку, за лисьей норой, да бобровой конурой, по медвежьей тропке до малинника…
— А ну! — гаркнул ратник, привставая в седле и отводя в замахе руку с плетью.
Дядька хоть и был слегка напуган за своего младшего напарника, все же держался достойно, затарабанил пальцами по бубну, как бы имитируя быстрые шаги, а оскалившийся, взъерошенный пес при звуках бубна привычно вскочил на задние лапы и стал приплясывать в такт, поджав передние лапки.
— К Коваря Железенке, тропки что лесенки, — заговорил дядька, вторя Прошкиному тону, — то на холм, то с холма, то болотами, то чащобами, да все одно мимо лешего, мимо грешного, да повешенного, да неутешного, где и ног поломать и зуб выбивать. Приметишь куницу — глухаря поймаешь, а дороги не узнаешь, не изведаешь.
— Тебе, скомороху, не горланить да потешать велели, а толком сказывать. Ответь из уважения к путникам дальним. Дам трех куропаток, еще не ощипанных, — сказал примирительно молодой воин, и поравнявшись с ратником твердо перехватил взметнувшуюся было плеть.