Урожай, в этом году, будет не ахти какой, но у моих, так и не оторвавшихся от земли крестьян в распоряжении целых три косилки, с помощью которых они уберут зерно в считанные дни практически без потерь.
Мне требовалось много помощников. Людей, которым бы смог довериться я сам и, которых бы, уважали сельчане и жители новой крепости. Обычно приходилось выбирать из старейшин, глав родов, еще тех упертых маразматиков и консерваторов, но без их помощи дело бы вообще не двигалось. Мой авторитет коваря оказался вне конкуренции. Все, что выходило из моей мастерской или лаборатории всегда проходило тщательную проверку так называемой приемной комиссии в составе старейшин, и только после этого пускалось в дело, по ходу обрастая самыми нелепыми слухами. В промышленных цехах старейшины имели на меня меньшее влияние, чем мастера, заведовавшие производством. Я строго спрашивал за качество, а с новыми технологиями не торопился, видя, что уже наработанные схемы отлично воплощаются и дают стабильное, прибыльное производство.
Выйдя на площадку у основания центральной башни, к слову сказать, еще не достроенной и запущенной, я прошел по пандусу вдоль стен и направился к внутреннему торговому ряду, где могли вести дела только купцы или их представители прошедшие карантинную зону внешнего двора. В моих руках находился новый образец оконного стекла, который я намеревался показать торговцам. Продавалось стекло лучше любого оружия, стоило примерно так же как железо. Причем и оконное стекло, и всевозможные изделия из стекла стоили примерно одинаково. Булгарские, суздальские, муромские и владимирские купцы увозили их большими оптовыми партиями. Приходили лодки и из Чернигова, Переславля-Залесского, даже новгородский купец избавился от части груза, пристроив его на мои склады, лишь бы прихватить побольше стекол.
Наперерез мне, вверх по лестнице, бежал Девятко — младший сын нашего конюха, который вот уже год как состоял во внутренней почтовой службе, организованной мной. Девятко размахивая донесением и торопясь ко мне, перепрыгивал ловко через ступеньки.
Я задержался у лестницы, терпеливо дожидаясь, когда мальчишка настигнет меня переводя дух.
— От Мартына сотника донесение, батюшка.
— На словах передай, — велел я, не утруждая себя разбирательством невнятных каракулей Мартына.
— Пришел с разъездом молодой князь Александр, сын Ярослава Всеволодовича, по приглашению, испрашивает разговора с тобой батюшка. Дружина при нем — два десятка, с мечами, саблями, в легкой броне, с щитами и пиками. У трех ратников булавы железные, щиты все с христианскими знаками. Им навстречу вышел священник, отец Никифор. Гости, крест поднесенный им целовали, а новгородские купцы все как один наземь повалились, признав молодого князя. Спрашивает сотник Мартын, что велит батюшка делать.
— Передай Мартыну, да запомни все как скажу. Пусть примет гостей достойно, плату не берет. Устроит в боярском гостином дворе на постой, с угощением и баней. Еремею передай, пусть глаз не спускают и бдят. До завтра принять их не смогу, в мастерской закроюсь, никого к себе пускать не велю. Завтра к полудню приму молодого князя в сопровождении одного ратника, но не больше. Во внутреннюю крепость — не пускать никого! Еще не хватало, мне высокопоставленных шпионов самому по крепости водить да потешать. — Добавил я, уже понимая, что последнюю фразу Девятка принял к сведенью, но передавать не намеревался. Смышленый был мальчишка, с таким старанием далеко пойдет.
Вихрем слетев с лестницы, Девятко бросился к воротам, вытаскивая на ходу медальон для прохода через пост охраны. Хотя его, курсирующего через крепость в день по сто раз, пропустили бы без проблем, но порядок — есть порядок. Пропускная система в крепости строжайшая.