Ярославна стояла под навесом во дворе, собирая на стол ужин, подаваемый тетками да бабками с летней кухни. Аким-калека, бывший во дворе боярина истопником, готовил самовар, подбрасывая сосновые шишки в гудящую топку. Димка сидел за столом, ковыряясь ножом в куске мяса который поставила перед ним мама.
— Папка пришел! — закричал Димка, увидев меня, и бросив нож на стол, побежал навстречу.
— Ну, привет оболтус! Что сегодня учудил, рассказывай. Сам не расскажешь, няньки да бабки мне на ухо нашепчут!
— Я себя хорошо вел! — заявил Димка, чуть картавя, выворачиваясь из моих цепких рук. — Игорешка приходил со мной в прятки поиграть, так я лбом стукнулся, когда под сарай полез. — Сказав это, Димка продемонстрировал мне небольшую ссадину на лбу и задрал штанину, показывая здоровенный синяк на голени. — А это мы с ним потом в «битое поле» играли. Я его по плечу мечом, а он хитрован, ударил нечестно, когда уже упал и жикнул по ногам.
— Ну, это не страшно, это тебе урок, чтобы знал, что не всегда в жизни все честно поступают. Игорь, он ведь твой брат, и старше, вот и поучает тебя, чтоб знал больше.
Когда у вдовой Ефросиньи, невестки Еремея родился сын, дед, как и обещал, назвал в честь своего сына Игорем. Ярославна такое родство приняла на удивление спокойно, мало того, сама часто приглашала Ефросинью как лучшую подругу с детишками в наш двор, чтоб Димке одному не скучать, да и ей было бы с кем поболтать. Сам дед Еремей хоть и стар был уже, держался на вверенной ему должности с завидным упорством. Только благодаря его стараниям я знал все, что творится вокруг крепости на соседних землях.
— Больно было пап, может, я доспех себе сделаю? Как у тебя — железный.
— Мал ты еще доспехи носить да делать, а вот кольчугу я тебе отдам, чтобы завтра как на праздник пойдем, было тебе в чем, на людях показаться, и пояс, и меч на праздник надеть позволю. Но знай. Если ты доспех наденешь в игре, то и Игорешке стало быть придется в брони облачиться.
— Эдак, я его вовсе не достану.
— А вот будешь есть хорошо, все что мама тебе на стол подает, вот тогда сил у тебя и прибавится, а то сидишь как бирюк, ножом мясо ковыряешь. Его мухи быстрей съедят, чем ты сподобишься. Смотри Димка — пригрозил я, — хилым будешь, немощным, коль от каши нос воротишь.
Услышав это, Димка вывернулся и бросился к столу доедать все, что ему дали. А я подошел к Ярославне, крепко поцеловал, бережно погладив уже заметный округлившийся живот.
— Бедокурит небось весь день пострел? Вон как за лето вымахал.
— Да весь в тебя, шалопай, только и успеваем его то из мастерской твоей выгонять, то из оружейной. Ты бы хоть запоры покрепче там сделал что ли.
— Ты за это брани, да только не сильно, а в мастерскую да оружейную пусть мальчишки заглядывают, — прошептал я ей на ухо. — Ведь нарочно делаю, чтобы оба сорванца видели, как я дверь запираю и где ключи прячу.
— А как поранятся о твое оружие, или того хуже…
— Только умней станут, и поймут, что неспроста запрет. А коль обойдется, то интерес так и останется.
— Слышала я, что явился к тебе опять какой-то княжий отпрыск рыльцем вынюхивать. Еремей вон всполошился, людишек своих собрал, все шепчутся.
— Принесла нелегкая какого-то Александра Ярославовича. Кто таков не ведаю, да только придется мне с ним быть любезным. Пусть сегодня с дороги в гостином дворе попируют, а завтра с полудня, устрою ему экскурсию по крепости, чтоб потом батюшку своего забавлял дивными сказками про Коваря-нечестивца.
— Плюнь на дела, о себе позаботься, вон исхудал как от дел. Я ужин третий раз ставлю, все не идешь. Может в ратном деле и не мое разумение, да только на рынке все купцы как один говорят, что такой крепости, отродясь не видели. И что стены высокие и что башни крепкие. За свой товар все пекутся торговые люди — жмутся к нашим стенам. Как ты и сказывал, чуют видать скорых гостей-ворогов.