Выступление показало, что я не в самой плохой форме, но так занят внедрением технологий, что совершенствоваться просто не остается ни сил, ни времени. Как бы там ни было, тысячи свидетелей теперь понесут весть о том, что коваря даже дюжиной матерых мужиков, хоть и безоружных, а все одно не одолеть. Слухи, толки, небылицы, их нужно лепить, формировать, подкармливать, подстраивать, подкраивать так, чтобы одних только разговоров обо мне было достаточно, дабы отбить охоту связываться с эдакой загадочной личностью.
Всех, кто бросил мне вызов в этот день, я пригласил за свой стол поставленный чуть выше остальных, на свежих досках настила у главных ворот. Уходить праздновать во внутреннюю крепость, было бы не демократичным. Пить да праздновать с Коварем за одним столом допускался не каждый, но поражение в поединке дало такое право побежденным, заставив всех примириться. Возбужденные разговоры о прошедшем бое переводились в шутку, а оба монаха чуть выпив, так и вовсе полезли обниматься да брататься. Рязанский воевода, похоже, возгордился тем, что мы вроде как земляки, а та нелепость, что я с трудом понимал язык, на котором он ко мне всякий раз обращался, его совершенно не смущала.
Ярославна отвела Димку спать, вверила заботливым нянькам, и присоединилась к нам, пользуясь моментом побыть со мной. Гости ели и пили, веселились, потешали друг друга забавными историями, когда к столу со стороны гостиного двора подошли десять человек во главе с боярином, судя по одежде. Боярин вел себя вызывающе, дерзко и выказывал некоторую брезгливость ко всем собравшимся за моим столом.
— Ты что ли тот, кто зовется Коварем? Отвечай!
— Ты кто такой⁉ — возмутился захмелевший Наум, поднимаясь с лавки. — вот я тебе отвечу…
— Уймись Наум! — ухватив разъяренного великана за плечи и удерживая его, я обернулся к Ярославне: — Душа моя, ступай в дом, а Наум тебя проводит. Так ведь? — Я подмигнул Науму и тот, обиженно недоумевая, тем не менее, подхватил бережно за локоток Ярославну, исчез с ней в темноте. Тут, я развернулся к незваному гостю и изучающе уставился на него. Мне действительно было интересно, что за придурок явился к нашему столу и, предчувствуя развлечение, молча скрестил руки на груди, чтобы не было соблазна навешать ему оплеух. Сидящие за столом притихли, тоже почуяв мое настроение.