— Семь кувшинов, каждый по полсотни торговых мер, батюшка.
— Я же просил пять! — возмутился я, буравя взглядом Наума, — Зачем еще два кувшина пороха! Это тебе не соль, и не крупа! У меня каждая крупица на счету, а ты разбазариваешь!
— Я с запасом брал, — оправдывался Наум, еще гуще краснея, — вдруг как не хватит.
— Инициатива наказуема! Выговор, пониже спины, тебе позже влеплю и чтоб впредь, не проявлял самодеятельности! — ругался я, а сам уже понимал, что мне лишние, сто килограмм пороха совсем не повредят. Это позже, когда войска ордынцев подойдут к крепости каждый грамм будет на вес золота, а пока нужно использовать имеющиеся запасы с более выгодной тактической позиции. Не возникало у меня сомнений в том, что после двух или трех ракетных атак на врага, они будут уже не такие пугливые, и эффективность огнестрельного оружия перестанет давать только дистанционное преимущество.
Мы выдвинулись сразу после заката. В это время войска орды максимально снижают темп передвижения. За сутки они проходят около тридцати километров. Учитывая то, как они загружены, и невыносимые условия, в которых приходится совершать этот изнурительный марш, ребята просто прут как танки. До назначенного места осталось примерно двадцать километров. Нам дорого стоило обогнать идущее войско, так что теперь будем использовать по максимуму выгодное положение. В наступившей темноте мы всемером подтащили все снаряжение и пороховые заряды к заранее заготовленным лункам, пробитым в толстом льду на реке. Кувшины с порохом укутывались в просмоленные кожи и опускались в проруби, так, чтобы длинные горловины торчали снаружи. Работа эта была не простой. Хоть мороз стоял крепкий, лед то и дело трещал у нас под ногами. Разведчики ушли навстречу ордынскому войску и наблюдали из перелеска движение вражеских отрядов. Сохранялась небольшая вероятность того, что военачальники ордынцев испугаются расставленных предупреждений и сменят маршрут. Я бы на их месте так не делал, но что им придет в голову, я поручиться не берусь. Заманить на лед хоть часть авангарда, будет удачной диверсией. Неважно, разведчиков или передовых дозоров, все одно: потеря части войска, хоть одной сотни, станет серьезным ударом по репутации полководцев разноплеменного воинства.
Часам к трем ночи, низкие снежные облака затянули небо, и окрепший ветер завыл в густом лесу, затрещал стволами промерзших деревьев, разнося над рекой колючую снежную крупу.
— Запальные шнуры придется ставить в самый последний момент, — сказал я Мартыну, закрепив на шесте последний лошадиный череп, изрубленный тяжелой булавой. Если шнуры отсыреют, то все дело пойдет прахом.
— Я сделаю, батюшка, — вмешался в наш разговор Олай. — Иван встанет на мысочке и поглядит, когда разведка пойдет, да и даст сигнал.
— Этого мало. Кувшины надобно надежно спрятать, прикрыть чем-то, да снегом запорошить, чтоб неприметны были. Нет Олай, друг мой, запальные шнуры я сам протяну. Никто лучше меня с пороховыми зарядами не разберется.
Спорить черемис не стал. Да и куда ему тягаться со мной в проворстве, тем более, что я один понимаю логику всего процесса от начала и до конца.
Ждать пришлось долго. На пути ордынцев лежали мелкие селения и купеческие дворы вдоль реки, где войска, как я понимаю, ненадолго задерживались. К назначенному месту, они подошли уже в сумерках, в тот момент, когда солнце только коснулось горизонта, раскрасив небо оранжевым и красным. Большая часть авангарда, следующая след в след за разведчиками, напирала на легкую конницу, нервно гарцующую вдоль шестов с выставленными на них зловещими черепами. Все что происходило, не напоминало панику, напротив, часть подразделений рассредоточились и заняли оборонительную позицию вокруг основной группы войск. Это еще раз убедило меня в том, что ордынцев застать врасплох — задача не из легких. От разведчиков, вглубь войска, умчались посыльные с донесением, и вся масса движущейся армии стала сбавлять ход.
Мы засели в уютных и теплых берлогах в тени крутого берега. Я уже успел пробежать по льду и установить все запальные шнуры, так что беспокоиться о том, что они быстро отсыреют, не стоило.