— Папа! Смотри! Мы нарядили свою часть елки! Я повесил у самой макушки пряники и медовых куколок! А мама сейчас ставит веретено и бубенчики! А ты что повесишь на елку⁈
В ответ на это я лишь подошел ближе к семиметровой ели и внимательно оглядел ее со всех сторон. По появившемуся обычаю каждый житель крепости должен был повесить на елку что-то особенное, пусть и не дорогую вещь, но очень для него важную. После праздников старосты сами распределят среди отдаленных жителей оставшиеся подарки. Они, как сказочные деды морозы, укутанные в простые овчинные тулупы, с длинными седыми бородами, разбредутся во все стороны, дойдут до самых дальних поселений, раздадут детворе сладости и безделушки, стараясь не обделить вниманием никого. Как-то, само собой, было принято, что лучшие подарки достаются семьям победней, а простые, только в качестве сувенира, более зажиточным родам.
Я только усмехнулся понимая, чтобы я ни повесил сейчас на елку, станет просто культовой вещью. За обладание ей будет много споров и пререканий. Ведь все, что принадлежало мне, якобы приобретало какие-то невероятные, можно сказать магические свойства. Недолго думая, я достал из-за пояса кинжал и быстрым движением срезал с шубы четыре бронзовых пуговицы, отчеканенные на моем новом станке, который я так еще и не откалибровал под изготовление собственной валюты. На пуговицах была надпись, «Змеигорка год 1237» и две змеи, смотрящие в разные стороны от даты в середине. Просто пробный образец, который я использовал для изготовления пуговиц своей одежды. Потом, с новым клише и штампами, этот станок будет изготавливать золотые, серебряные и медные монеты.
Димка смахнул пуговицы с моей ладони и насадив их на тонкую кожаную тесемку, выдернутую из рукава понес к лестнице, чтобы передать маме. Вслед за Димкой к елке побежал Чен, на ходу снимая с шеи крученый шнурок с китайской монетой на нем.
— Славным будет новый, год, — заключил Наум, подсаживая крепкими руками Димку на лестницу. — Вона сколько подарков навесили! Дай бы бог каждый год так богато встречать.
В какой-то момент мне показалось, что в словах Наума прозвучали нотки грусти. Что-то его тревожило.
— Не рад ты что-то празднику, смотрю я.
— Рад батюшка, пустое. Вспомнилось тут недавнее поручение, что ты дал по осени. Я-то, когда воротился, доложил второпях. Были мы с Рашидом в Козельске, шли через Пронск, через Бел город. Повидали, как люд тех мест жив тяжелой работой, под игом бояр своих. Лютые они до людей своих, что до собак. И бьют, и неволят, и на рынки ведут за любое ослушание. А коль приглянется им что, так они силой берут, что девицу, что отрока себе в неволю. Я было тогда осерчал, да Рашида люди меня удержали. Вот бы я тогда Козельскому боярину бороду повыдрал…
— Полно тебе гоношиться. Одолеем ордынцев, лучше прежнего заживем. Каждый город каменными стенами поставим, везде так или иначе свой порядок наведем. Были б кости, Наум, мясо нарастет. Не век же русским людям под гнетом жить. Пора и самим государство строить, силу свою утверждать. Вот смотри, сколькие люди к нашей с тобой стороне пришли, и уходить не спешат. Тяжела работа в мастерских Коваря, да только никто не бежит как от чумного колдуна. Всяк норовит и семью пристроить, и соседей позвать. Вот тебе и правда. Сила нужна Наум, чтоб добро не попиралось. А труд он завсегда должен быть вознагражден, да не плетьми, а по заслугам.
— Неужто настанет время, что всяк в миру так жить станет? Батюшка! И за честную работу свою будет и сыт и в тепле, и на земле своей?
— Пока я жив, Наум, к тому и буду стремиться. Но даже я не ведаю, что случится после, когда меня не станет. Будет суждено сгинуть в борьбе с врагами, так не испугаюсь. А даст мне бог долгие годы, так и потрачу достойно, чтобы люди говоря обо мне, лихом не поминали. Тебя с Мартыном князьями поставлю. Будете править по справедливости, в невзгоды друг друга поддерживать. В праздники в гости хаживать, коваря чарочкой помяните. Детишкам своим сказы сказывать будете о колдуне Ареде, а? — хлопнув озадаченного Наума по широкой спине и возвращая его к действительности, велел перепроверить наши арсеналы.